Часть 59

Понимая, что терять больше нечего, Нимант спустился в подземелье. Подойдя к камере, где сидела ведьма, остановился у решётки, пристально посмотрел на девушку, лежащую на тощем соломенном матрасе. Та, почувствовав взгляд, открыла глаза, посмотрела на мага:

— Зачем пришёл? Посмотреть или что предложить хочешь?

— Могу и предложить. Ты мне расскажешь один секрет, а я тебе — свободу.

— Вечно молодым быть хочешь? Нет, такого счастья миру не пережить. Иди отсюда. Надоели вы мне до смерти

Маг прищурился злобно. Желая отомстить, заявил:

— Ничего, скоро отдохнёшь. Твой уже там, ты — следующая.

— Что ты сказал? — крикнула Вьета, но маг лишь презрительно скривился:

— Что слышала, — накинул капюшон и скрылся.

«Мой? Кто мой?», подумала Вьета, стараясь не думать о том, что маг говорил о Михале. Ведь он же не её! Не её!

От тревожных мыслей девушку отвлёк шорох в углу, а вскоре из темноты появилась крыса. Подбежав к девушке, она села и, траурно сложив передние лапки, всхлипнула:

— Как же ты так? Поберечься надо было.

— Иначе не получилось.

— Не получилось, — вздохнула незваная гостья, быстро затараторила: — Улаф знает. Меня послал, чтобы я тебе всё рассказала. Маг наврал. Никого не убили, так, ранили чуть-чуть. До свадьбы заживёт. Улаф приказал сказать, чтобы ты ничего не боялась. Жди, когда с тебя железо снимут.

— А что он сам не пришёл?

— Их величество в мой лаз не прошли-с, — фыркнула крыса и, махнув лапкой на прощание, исчезла в темноте.

Вьета тряхнула головой. А была ли гостья? Убедившись, что крыса всё же была, а не привиделась, девушка села, достала из-под рубахи амулет, взглянула на символы стихий.

Амулет всех стихий засветился, задвигались символы: подул ветер, загорелся огонь, заплескалась вода, а из земли показался ярко-зелёный росток.

Стены камеры задрожали, растворились, как лёгкий утренний туман, а на их месте появились деревья с пышными кронами, шелестящими на лёгком летнем ветру. На месте тюремного коридора зажурчал весёлый ручеёк, а в центре камеры появился костёр — языки пламени заскакали по поленьям.

Вьета вздрогнула. Тряхнула головой, прогоняя видение, и снова посмотрела на амулет.

«Да, я — ведьма, ведьма ветра. Я всё могу и всё умею, а если захочу использовать амулет, смогу властвовать над всем миром. А зачем?», и она грустно вздохнула. Теперь она понимала, почему Улаф не радовался за неё.

«Ты можешь управлять миром», послышался такой знакомый тихий голос. Вьета вздрогнула. Так вот, кто говорил с ней! Амулет!

«Да, я! Это я. Я могу дать тебе всё. Ты будешь богатой и счастливой. Ты будешь управлять миром! Только пожелай!».

— Ты перепутал. Это мечты моего дяди Людвига, — и, грустно улыбнувшись, Вьета убрала амулет под рубаху.

Устроившись на тощем тюфяке, Вьета закрыла глаза, но сон не шёл. Забыться не давали мысли о прошлом. Мысли о том, как она мечтала научиться управлять железкой и отомстить Людвигу. Как мечтала разнести герцогство вдребезги, злорадно похохатывая над родственником. И что? Знание есть, а желание мстить пропало, ушло, оставив лишь понимание, что мстить бессмысленно. Ничего не изменить, ничего не вернуть. Нужно найти другого герцога, и уходить.

Вьета вздохнула, закрыла глаза. Из-под ресниц потекли слёзы. Она всё получила, но это не принесло радости, а только печаль. Ещё неделю назад было столько желаний, но не было возможности, а сейчас — можно сделать всё, что душе угодно, а ничего не хочется. Хочется просто жить.

 

Несмотря на предрассветный час улицы Валленбурга были запружены людьми. Горожане, разбуженные тревожным набатом, шли на Замковую площадь, где уже громко стучали молотки — плотники на скорую руку сколачивали помост.

Пробившись в первые ряды, Милош оглядел площадь и понял — без шансов. Помост, на котором укладывали вязанки хвороста, находился прямо напротив балкона, нависающего над воротами, далее — ряд стражников, пять метров свободного пространства и новый ряд охраны — городская стража. Посмотрев на стены, Милош понял, что всё свободное пространство простреливается.

— Ну, что ты стоишь? Сделай же что-нибудь! — простонала Эвелина.

— Зачем ты пошла? Ну, зачем? — с болью в голосе прошептал Милош, мрачно глядя на решётку, которая начала медленно подниматься вверх — мастера поставили новый барабан взамен сломанного.

Плотники установили столб в центре наспех сколоченного помоста и удалились. Замковая прислуга, разложив вязанки с хворостом, тоже ушла. На балконе появились зрители, а из глубины арки показалась небольшая сгорбленная фигурка, укутанная в железную сеть.

Толпа ахнула, качнулась потревоженной волной. Эвелина, закрыв рот рукой, давилась слезами, глядя на девушку, идущую к эшафоту. Поднявшись на помост, ведьма повернулась лицом к балкону, улыбнулась.

Громко запели трубы. На балкон вышел граф Валленштайн, следом бесшумной тенью скользнул маг, он всё ещё рассчитывал, что граф передумает.

На помост поднялся глашатай и, встав подальше от ведьмы, начал громко зачитывать наспех написанный указ, повелевающий сжечь ведьму на костре. Дочитав до конца, глашатай свернул пергамент и удалился. Валленштайн поднял руку, всё стихло:

— Ты хочешь что-то сказать? — обратился он к Вьете.

— Нет, тут народу много, после поговорим, — громко ответила та, и улыбнулась.

Граф покачал головой в ответ на такую наглость и махнул рукой:

— Оберхоф, приступайте.

Начальник стражи подошёл к ведьме, начал снимать железо,  тихо сказав, что он — друг Милоша, и снимет всё железо.

— Я знаю, — Вьета кивнула, — передай им, чтобы не волновались, всё будет хорошо.

Оберхоф кивнул, нарочито грубо подтолкнул девушку к столбу, сняв сетку, сделал вид, что привязывает ведьму, но на самом деле лишь накинул верёвку так, чтобы её можно было сбросить одним движением.

— Спасибо, — прошептала Вьета и, когда Оберхоф закончил и собирался отойти в сторону, повторила: — Всё будет хорошо.

Начальник стражи тяжело вздохнул, отошёл. Валленштайн, увидев, что всё готово, небрежно махнул рукой. Один из стражников схватил факел, взбежал на помост, поджёг хворост.

Огонь, небрежно потрескивая, побежал по сухим веткам, заплясал на вязанках. Милош прикрыл глаза, стиснул зубы, понимая, что ничего уже не изменить, а Эвелина плакала, уткнувшись лицом в камзол мужчины.

Неожиданно из темноты налетел сильный порыв ветра, раздул огонь. Пламя взревело, охватило помост, скрывая столб, у которого стояла ведьма. Зрители ахнули. Стражники бросились врассыпную, спасаясь от разбушевавшегося огня. Нимант, накинув капюшон, покинул балкон.

Новый порыв ветра, налетев на город, притащил с собой огромную грозовую тучу. Мощное чёрное облако нависло над замком; сверкнула молния, грохнул гром, как будто давая сигнал, и на замок, как из гигантской лейки, полилась вода.

Минут через пять не выдержали даже самые стойкие и жадные до зрелищ зеваки, и площадь опустела. У чёрной закопчённой груды, ещё полчаса назад бывшей помостом, собрались стражники, о чём-то начали переговариваться, разглядывая пепелище, а один, оглянувшись, крикнул:

— Чего замерли? Кончилось всё. Проваливайте!

Двое зрителей, всё стоявшие за заграждением, развернулись, медленно побрели с площади, поливаемые дождём, хлещущим из чёрной тучи, нависшей над замком.

Взошло солнце; поползло по небу, всё ярче освещая город, в это время обычно уже шумный и говорливый, но только не в этот день. Даже те, кто поленился встать и прийти на главную площадь города, были тихи и напуганы, и было отчего. В это странное утро в городе отмечалась настолько переменная облачность, что об этом удивительном явлении очевидцы рассказывали не только детям, но внукам и правнукам.

В самом городе было тепло, сухо и солнечно, но в центре Валленбурга — прямо над замком и Замковой площадью — свирепствовала гроза. Огромная чёрная туча заливала замок водой, молнии, как клинки шпаг пронзали воздух, сотрясая каменные стены замка, и оглушали окрестности громкими раскатами грома.

Выходя на улицу, люди сначала радовались тёплому солнечному дню, а потом, посмотрев в сторону замка, юркали назад в дом. И уже там, выглядывая через закрытое окно, тихо приговаривали, что кое-кто допрыгался.

Милош и Эвелина, мокрые насквозь, прошли по городу, не замечая того, что творится вокруг. Лишь дойдя до дома и увидев Михала, стоящего на крыльце и смотрящего на замок, они обернулись. Эвелина вытерла слёзы, набегающие на глаза, прошептала: «Так их! Накажи их, девочка». Натраг, выскочив из сада, посмотрел на Милоша и, поняв, что случилось непоправимое, горестно взвыл.

Поднявшись на крыльцо, Милош подошёл к Фрайбергу, тихо сказал:

— Прости.

Сайт создан на Setup.ru Создать сайт бесплатно