Главная Книги Ведьма ветра

Ведьма ветра

Ведьма ветра

Сказка о деревенской сироте, неожиданно узнавшей, что она — ведьма, которой подвластен ветер. Обогащённая новым знанием, юная ведьма уходит из дома на поиски самой себя.

Часть 59

Понимая, что терять больше нечего, Нимант спустился в подземелье. Подойдя к камере, где сидела ведьма, остановился у решётки, пристально посмотрел на девушку, лежащую на тощем соломенном матрасе. Та, почувствовав взгляд, открыла глаза, посмотрела на мага: — Зачем пришёл? Посмотреть или что предложить хочешь? — Могу и предложить. Ты мне расскажешь один секрет, а я тебе — свободу. — Вечно молодым быть хочешь? Нет, такого счастья миру не пережить. Иди отсюда. Надоели вы мне до смерти Маг прищурился злобно. Желая отомстить, заявил: — Ничего, скоро отдохнёшь. Твой уже там, ты — следующая. — Что ты сказал? — крикнула Вьета, но маг лишь презрительно скривился: — Что слышала, — накинул капюшон и скрылся. «Мой? Кто мой?», подумала Вьета, стараясь не думать о том, что маг говорил о Михале. Ведь он же не её! Не её! От тревожных мыслей девушку отвлёк шорох в углу, а вскоре из темноты появилась крыса. Подбежав к девушке, она села и, траурно сложив передние лапки, всхлипнула: — Как же ты так? Поберечься надо было. — Иначе не получилось. — Не получилось, — вздохнула незваная гостья, быстро затараторила: — Улаф знает. Меня послал, чтобы я тебе всё рассказала. Маг наврал. Никого не убили, так, ранили чуть-чуть. До свадьбы заживёт. Улаф приказал сказать, чтобы ты ничего не боялась. Жди, когда с тебя железо снимут. — А что он сам не пришёл? — Их величество в мой лаз не прошли-с, — фыркнула крыса и, махнув лапкой на прощание, исчезла в темноте. Вьета тряхнула головой. А была ли гостья? Убедившись, что крыса всё же была, а не привиделась, девушка села, достала из-под рубахи амулет, взглянула на символы стихий. Амулет всех стихий засветился, задвигались символы: подул ветер, загорелся огонь, заплескалась вода, а из земли показался ярко-зелёный росток. Стены камеры задрожали, растворились, как лёгкий утренний туман, а на их месте появились деревья с пышными кронами, шелестящими на лёгком летнем ветру. На месте тюремного коридора зажурчал весёлый ручеёк, а в центре камеры появился костёр — языки пламени заскакали по поленьям. Вьета вздрогнула. Тряхнула головой, прогоняя видение, и снова посмотрела на амулет. «Да, я — ведьма, ведьма ветра. Я всё могу и всё умею, а если захочу использовать амулет, смогу властвовать над всем миром. А зачем?», и она грустно вздохнула. Теперь она понимала, почему Улаф не радовался за неё. «Ты можешь управлять миром», послышался такой знакомый тихий голос. Вьета вздрогнула. Так вот, кто говорил с ней! Амулет! «Да, я! Это я. Я могу дать тебе всё. Ты будешь богатой и счастливой. Ты будешь управлять миром! Только пожелай!». — Ты перепутал. Это мечты моего дяди Людвига, — и, грустно улыбнувшись, Вьета убрала амулет под рубаху. Устроившись на тощем тюфяке, Вьета закрыла глаза, но сон не шёл. Забыться не давали мысли о прошлом. Мысли о том, как она мечтала научиться управлять железкой и отомстить Людвигу. Как мечтала разнести герцогство вдребезги, злорадно похохатывая над родственником. И что? Знание есть, а желание мстить пропало, ушло, оставив лишь понимание, что мстить бессмысленно. Ничего не изменить, ничего не вернуть. Нужно найти другого герцога, и уходить. Вьета вздохнула, закрыла глаза. Из-под ресниц потекли слёзы. Она всё получила, но это не принесло радости, а только печаль. Ещё неделю назад было столько желаний, но не было возможности, а сейчас — можно сделать всё, что душе угодно, а ничего не хочется. Хочется просто жить. Несмотря на предрассветный час улицы Валленбурга были запружены людьми. Горожане, разбуженные тревожным набатом, шли на Замковую площадь, где уже громко стучали молотки — плотники на скорую руку сколачивали помост. Пробившись в первые ряды, Милош оглядел площадь и понял — без шансов. Помост, на котором укладывали вязанки хвороста, находился прямо напротив балкона, нависающего над воротами, далее — ряд стражников, пять метров свободного пространства и новый ряд охраны — городская стража. Посмотрев на стены, Милош понял, что всё свободное пространство простреливается. — Ну, что ты стоишь? Сделай же что-нибудь! — простонала Эвелина. — Зачем ты пошла? Ну, зачем? — с болью в голосе прошептал Милош, мрачно глядя на решётку, которая начала медленно подниматься вверх — мастера поставили новый барабан взамен сломанного. Плотники установили столб в центре наспех сколоченного помоста и удалились. Замковая прислуга, разложив вязанки с хворостом, тоже ушла. На балконе появились зрители, а из глубины арки показалась небольшая сгорбленная фигурка, укутанная в железную сеть. Толпа ахнула, качнулась потревоженной волной. Эвелина, закрыв рот рукой, давилась слезами, глядя на девушку, идущую к эшафоту. Поднявшись на помост, ведьма повернулась лицом к балкону, улыбнулась. Громко запели трубы. На балкон вышел граф Валленштайн, следом бесшумной тенью скользнул маг, он всё ещё рассчитывал, что граф передумает. На помост поднялся глашатай и, встав подальше от ведьмы, начал громко зачитывать наспех написанный указ, повелевающий сжечь ведьму на костре. Дочитав до конца, глашатай свернул пергамент и удалился. Валленштайн поднял руку, всё стихло: — Ты хочешь что-то сказать? — обратился он к Вьете. — Нет, тут народу много, после поговорим, — громко ответила та, и улыбнулась. Граф покачал головой в ответ на такую наглость и махнул рукой: — Оберхоф, приступайте. Начальник стражи подошёл к ведьме, начал снимать железо, тихо сказав, что он — друг Милоша, и снимет всё железо. — Я знаю, — Вьета кивнула, — передай им, чтобы не волновались, всё будет хорошо. Оберхоф кивнул, нарочито грубо подтолкнул девушку к столбу, сняв сетку, сделал вид, что привязывает ведьму, но на самом деле лишь накинул верёвку так, чтобы её можно было сбросить одним движением. — Спасибо, — прошептала Вьета и, когда Оберхоф закончил и собирался отойти в сторону, повторила: — Всё будет хорошо. Начальник стражи тяжело вздохнул, отошёл. Валленштайн, увидев, что всё готово, небрежно махнул рукой. Один из стражников схватил факел, взбежал на помост, поджёг хворост. Огонь, небрежно потрескивая, побежал по сухим веткам, заплясал на вязанках. Милош прикрыл глаза, стиснул зубы, понимая, что ничего уже не изменить, а Эвелина плакала, уткнувшись лицом в камзол мужчины. Неожиданно из темноты налетел сильный порыв ветра, раздул огонь. Пламя взревело, охватило помост, скрывая столб, у которого стояла ведьма. Зрители ахнули. Стражники бросились врассыпную, спасаясь от разбушевавшегося огня. Нимант, накинув капюшон, покинул балкон. Новый порыв ветра, налетев на город, притащил с собой огромную грозовую тучу. Мощное чёрное облако нависло над замком; сверкнула молния, грохнул гром, как будто давая сигнал, и на замок, как из гигантской лейки, полилась вода. Минут через пять не выдержали даже самые стойкие и жадные до зрелищ зеваки, и площадь опустела. У чёрной закопчённой груды, ещё полчаса назад бывшей помостом, собрались стражники, о чём-то начали переговариваться, разглядывая пепелище, а один, оглянувшись, крикнул: — Чего замерли? Кончилось всё. Проваливайте! Двое зрителей, всё стоявшие за заграждением, развернулись, медленно побрели с площади, поливаемые дождём, хлещущим из чёрной тучи, нависшей над замком. Взошло солнце; поползло по небу, всё ярче освещая город, в это время обычно уже шумный и говорливый, но только не в этот день. Даже те, кто поленился встать и прийти на главную площадь города, были тихи и напуганы, и было отчего. В это странное утро в городе отмечалась настолько переменная облачность, что об этом удивительном явлении очевидцы рассказывали не только детям, но внукам и правнукам. В самом городе было тепло, сухо и солнечно, но в центре Валленбурга — прямо над замком и Замковой площадью — свирепствовала гроза. Огромная чёрная туча заливала замок водой, молнии, как клинки шпаг пронзали воздух, сотрясая каменные стены замка, и оглушали окрестности громкими раскатами грома. Выходя на улицу, люди сначала радовались тёплому солнечному дню, а потом, посмотрев в сторону замка, юркали назад в дом. И уже там, выглядывая через закрытое окно, тихо приговаривали, что кое-кто допрыгался. Милош и Эвелина, мокрые насквозь, прошли по городу, не замечая того, что творится вокруг. Лишь дойдя до дома и увидев Михала, стоящего на крыльце и смотрящего на замок, они обернулись. Эвелина вытерла слёзы, набегающие на глаза, прошептала: «Так их! Накажи их, девочка». Натраг, выскочив из сада, посмотрел на Милоша и, поняв, что случилось непоправимое, горестно взвыл. Поднявшись на крыльцо, Милош подошёл к Фрайбергу, тихо сказал: — Прости.

Часть 58

Далеко за полночь граф Валленштайн сидел в кабинете и нервно постукивал костяшками пальцев по столешнице. Да, всё получилось, но совсем не так, как планировал граф. Ведьма поймана, но какой-то болван, чьё имя узнать не удалось, раззвонил об этом по всему замку. Гости знают. Этот хлыщ, Маннерхеймов сынок, уже интересовался, когда будут жечь ведьму. Посмотреть хочет, гад! и ведь ничего не сделать! И подменить некем! Эта наивная дура свою замену спасла, а сама попалась! В кабинет без стука ввалился Адольф. Валленштайн хотел отчитать сына и выставить, но не успел: вошёл маг. Не желая устраивать скандал при Ниманте, граф промолчал. Лишь ждал, что скажет маг, а тот, плотно прикрыв за собой дверь, сообщил, что нужно дождаться приезда Айзендорфа. — Вдвоём мы сможем выбить из неё признание, где она прячет печать герцогства. — Один ты не можешь? — уточнил Валленштайн. — Нет. Она может разнести весь замок. Вдвоём мы бы справились. — Маг Айзендорфа согласится? — Да, если вы возьмёте его в придворные маги. — Я подумаю, — Валленштайн совершенно непритворно вздохнул: — Надеюсь, ты слышал? Гости знают. Если я не сожгу ведьму на костре, до сведения короля этот факт доведут очень быстро. — Я постараюсь решить эту проблему, — пообещал Нимант, но Валленштайн не поверил. Спросил насмешливо: — Как? Вернёшь время вспять? Идите, я подумаю, и сообщу о своём решении. Маг и Адольф вышли. Граф проводил их презрительным взглядом, подумал: «Мой же маг держит меня за дурака. В такую чушь может поверить лишь мой недалёкий сын! Кому я оставлю графство? Кому?». — Ваше сиятельство! — в комнату влетел запыхавшийся лакей. Граф настолько устал за эту ночь, что не выругался, как обычно, а лишь спросил, что произошло. Лакей крикнул: — Его светлость герцог Айзендорф задерживается. Его маг сломал обе ноги. Лечат. Просят обождать и ведьму не жечь. — Кто это ещё слышал? — быстро спросил Валленштайн. — Никто. — Прекрасно. Иди, прикажи готовить костёр, а проболтаешься о том, что сказал мне сейчас, сгоришь вместе с ней, ты понял? Лакей испуганно закивал, развернулся, выскочил в коридор и, переведя дух, прошептал: «Пора домой, в деревню». Через пять минут по замку пролетела весть, что через час ведьма будет сожжена. Нимант, услышав эту новость, побледнел. Отправился к графу, но его сиятельство принимать отказался, и маг понял, что проиграл. Вернувшись к себе, он достал шар, начал вызывать своего покровителя, но тот не откликнулся. Нимант сел в кресло, обхватив голову руками. Граф, кажется, всё понял. А это значит, что он может обратиться в орден, и тогда, как утратившего доверие... Нимант передёрнулся. Работать он уже давно разучился, но, похоже, придётся вспоминать. Часы на башне пробили два, но в доме на окраине никто не ложился спать, к тому же, к тем, кто уже был в доме, прибавились новые персонажи. Не дождавшись возвращения лазутчиков, Сандр и Натраг отправились к дороге, где в карете ждала Эвелина. Поскольку все трое предполагали, что случилось самое худшее, было принято решение пройти в город и узнать точно. Они пробрались в город через ту самую дыру, о которой говорил Веслав, а там Натраг, на одной из улиц унюхав знакомый запах, привёл их к нужному дому. Милоша и Франца появление в доме новых людей не обеспокоило, зато барон неприятным едким голосом предложил баронессе перевезти в город и всю свою прислугу. — А то вдруг, Валленштайны нас не найдут! Надо дать людям шанс! Впрочем, ехидная тирада Штайнца не произвела на женщину никакого впечатления. Причин для этого было две: Франц и Михал. Порадовавшись освобождению герцога, бывшая придворная дама Айзендорфа занялась Фрайбергом, но сделать она смогла немного — рана была слишком серьёзной, да и снадобья, применённые Милошем, уже сделали всё, что было возможно. Около трёх часов ночи Фрайберг пришёл в себя. Приоткрыв глаза, он попытался подняться, но не смог, снова стало плохо, в глазах потемнело, голова закружилась. Сквозь противный звон в ушах до Фрайберга донёсся чей-то озабоченный голос: — Других вариантов нет. Только убивать. Иначе я мага остановить не смогу. — Какого мага? — прошептал Михал. Рядом кто-то ахнул. Эвелина, увидев, что молодой человек пришёл в себя, засуетилась вокруг, начала успокаивать, но на вопрос: «Где Штефан?», ответить не смогла, развела руками. — Она попалась? — прошептал Фрайберг, и Милош не стал врать, рассказал, как было, и, заканчивая, добавил: — Едет маг герцога. Его надо остановить, но как? У меня есть только один вариант — убить. Других не вижу. — Я остановлю. Только, — Михал помолчал, собираясь с силами, — меня бы посадить и в порядок привести, чтобы родителей не пугать. — В порядок тебя привести может только чудо, — развёл руками Милош. — Значит, так обойдёмся, — не стал упираться Фрайберг, и попросил хотя бы усадить. Милош выполнил просьбу. Молодого человека усадили на диване, загородили столом, накрытом к чаю, старательно прикрыли раненое плечо. Сандр принёс пробитый шпагой камзол, достал из внутреннего кармана небольшое зеркальце и, направив на Михала, постучал по ободку. Зеркальная поверхность помутнела. Послышался недовольный голос Карла Фрайберга: — Ну, и кому приспичило? — Мне, отец! — А! — радостно рявкнуло зеркальце, — добегался, паршивец? Я так понимаю, сильно тебе припекло, раз ты обо мне вспомнил. А ну, покажись! Хочу глянуть, каков ты есть. — Тебе понравится, — в тон отцу заявил Михал, и перешёл к делу, — ты говорил, что выполнишь любую мою просьбу, если сделаю, как хочешь. Так? — Допустим. — Я сделаю. — Что надо? — Людвиг Айзендорф едет в Валленбург. Нужно, чтобы ни он не доехал, ни его маг. — И всё? — граф был явно разочарован, — как же ты жить-то будешь, если за такую ерунду с потрохами продался? Ладно, сейчас указания дам. А к тебе тут мать рвётся. — Ой, нет!.. — попытался отказаться Михал, но было уже поздно — комнату огласил женский крик: — Сыночек! Ну, где же ты? Михал тяжело вздохнул, начал рассказывать матери, что он тут, и всё с ним хорошо и скоро он вернётся домой. Последние слова Фрайбергу пришлось повторить три раза, после чего из зеркальца донеслись удаляющиеся ахи и охи, как будто Михал сообщил, что уже стоит у ворот. — И не стыдно? — снова раздался голос графа, — тебе, паршивцу такому, зачем зеркало было дадено? Чтобы ты им орехи колол? Не мне, так хоть матери бы привет передал! Ты знаешь, куда она помчалась? К твоему приезду готовиться! — граф притих, а потом дрогнувшим голосом добавил: — Возвращайся, зараза! Я тебя убью, — и отключился. Михал с облегчением вздохнул и прикрыл глаза, но отдыхал он недолго. Не прошло и пары минут, как зеркальце затрезвонило, и Фрайберг, не ожидавший звонка, откликнулся, показав лицо. К счастью, поговорить с Михалом собирался Герфорд — придворный маг Фрайбергов, но, увидев сына хозяина, маг сказал не то, что собирался: — Надеюсь, отец не видел, что краше в гроб кладут? — Нет. Ты сделал? Герфорд хихикнул, как мальчишка-подросток, заявил, что маг Айзендорфа в ближайшие дни никуда не поедет, впрочем, как и хозяин. — Что так? — поинтересовался заинтригованный Михал. — Карета перевернулась, — с притворным сожалением заявил Герфорд, и добавил без тени сочувствия, — а с поломанными ногами далеко не убежишь. Так что, там все лечатся, и никуда не едут. И, кстати, о лечении. Вы руку-то не прикрывайте, я всё знаю. Смирно посидите, а лучше полежите и не отключайтесь. Маг что-то делал, бормотал, шуршал, гремел склянками, как заправский аптекарь, а Михал полулежал, откинувшись на спинку дивана, и прислушивался к самому себе. Вскоре ему явно стало лучше: утих огонь в груди, прожигающий насквозь, перестала кружиться голова, прошла тошнота, и зверски захотелось есть. — Вам лучше, ваше сиятельство? — ехидно спросил маг, снова появляясь в зеркале. Оглядев результат своей работы, Герфорд сказал, — знаю, чего хотите, но не вздумайте! Полежите, поспите, поешьте. Отдыхайте, ваше сиятельство. Если что с вами снова случится, ваш папаша мне не простит, — и маг отключился. Михал отложил зеркальце, выдохнул с облегчением и встал. Натраг, лежавший на ковре у камина, окинув парня недовольным взглядом, покачал головой и выдал: — Хочет мага в могилу свести вместо себя, — и получил неожиданную поддержку от Милоша: — Вот когда-когда, а сейчас я с тобой полностью согласен, — сказал Милош и, переведя Фрайбергу слова пса, приказал отдыхать, но планы пришлось изменить — с улицы долетел тревожный набат, заставивший всех вскочить и броситься к окнам. Лишь Эвелина, побледнев, прошептала: — Это извещение о казни. Её сожгут. Михал дёрнулся, хотел вскочить, но Милош, посмотрев грозно, приказал: — Стоять! — схватив перевязь с ножнами, бросил парню, — ожил? На тебе защита дома! Туда пойду только я! — Я с тобой! — крикнула Эвелина. — Нет! — Да!

Часть 57

М-м-я-я-я-у-у-у! Дикий крик раздался буквально за спиной Вьеты. От неожиданности девушка дёрнулась, стукнувшись головой о камень, упала на землю. Над головой что-то загрохотало, как гром в грозу, и Вьета еле успела прикрыть голову руками, смягчая удар железной сетки, скинутой прямо на неё. Кони, встревоженные кошачьим криком, взбесились, заржали, заметались по двору. Откуда-то прибежали люди. Крики. Звон железа и новые крики, на этот раз боли. Понимая, что люди не уйдут, и будут сражаться до конца, Вьета засвистела, подавая сигнал к отходу. Прислушалась. Бам! Лопнул барабан, помчалась вниз решётка, вонзилась в пол, лишая возможности выбраться из замка. Над ухом девушки раздался радостный крик. Кто-то сообщал графу, что ведьма поймана. «Вот и всё!», подумала Вьета. Ухнула вниз решётка, лишая возможности вернуться. Барон, оглядевшись, крикнул шёпотом: — Бегом, пока городская стража не опомнилась. Милош кивнул, но не успел ничего сделать. На площадь вылетела карета, остановилась у ворот, раздался знакомый голос: — Быстрее, быстрее! — Веслав?! Ты откуда взялся? — воскликнул Милош, хватая падающего на землю Михала, и неся его к открытой дверце кареты. — Потом! Потом! Уходим! Веслав махал руками, как мельница, подгоняя ничего не понимающих людей. Милош тихо свистнул, подзывая лошадей. Франц влез в карету, следом барон загрузил раненого Михала. Веслав, крутившийся вокруг и больше мешавший, чем помогавший, забрался на козлы, схватил вожжи. Милош и Штайнц вскочили на лошадей, и кортеж рванул с площади, а где-то в проулках уже грохотало железо — городская стража бежала на площадь. Исполняя роль кучера, Веслав уверенно вёл экипаж на окраину города. Остановившись у небольшого дома, спрятавшегося за высоким забором, повар неожиданно резво соскочил на землю, побежал открывать ворота, а Милош, перехватив вожжи, лежавшие на сиденье, повёл лошадей в открывшийся проём. — Кто тут живёт? — шёпотом крикнул он, когда Веслав начал закрывать ворота. — Я тут живу! Со вчерашнего вечера, — доложил владелец постоялого двора. — Но как? — Так ты же сам написал! — удивился Веслав. — Чёртова ведьма! — возмутился барон, — её проделки! — Но не скажешь же ты, что она была не права. — Права? Где вы, мадам! Выходите! — Штайнц подошёл к дверям кареты, но ведьмы в карете не было. Удивлённо оглядев незнакомую девицу, барон спросил: — Это кто? И где та? — Осталась в замке, — мрачно произнёс Милош. Человек в чёрном плаще с накинутым на голову капюшоне, закрывавшем лицо, медленно подошёл к лежащему на земле Михалу, вытащив раскалённый добела прут, ткнул парня в левое плечо, крикнул: — Кто она? Имя говори! — Штефан! — скрипя зубами от боли, снова повторил Михал. Прут, раскалённый добела, жёг огнём, и молодой человек еле сдерживался, чтобы не заорать от невыносимой боли. Человек злорадно засмеялся и снова спросил, крутя прут в ране: — Кто она? Имя! Говори имя! — Штефан! — заорал Михал, — Штефан! Незнакомец в плаще неожиданно завыл по-собачьи, растаял в воздухе. потом провёл по голове холодной рукой, вытаскивая железку из раны. Михал приоткрыл глаза. Попытался разглядеть лицо, колышущееся над головой, но не смог, опустил веки и снова провалился в темноту, где его уже ждал палач с раскалённым прутом. Палач крикнул: «Несите быстрее!», и пропал, а темнота закачалась, закружилась, убаюкивая и унося куда-то далеко-далеко, в яркий свет, такой родной, манящий. — Бедный мальчик! — вздохнул Веслав, глядя на то, как Милош возится с раненым. Помолчав, толстяк осторожно спросил: — А он выживет? — Надеюсь, — пробурчал Милош. Сообразив, кто дал сигнал к отходу через главные ворота, мужчина стал немногословен. Он не был готов заплатить такую цену даже за спасение двух человек. — Так, может, ты мне объяснишь, что произошло? — спросил Веслав, — я так ничего и не понял. Я получил письмо, в котором ты просил срочно приехать в Валленбург, снять дом на окраине, а сегодня вечером приехать к площади и ждать сигнала. — Дальше что? — По сигналу нужно было проехать к воротам и забрать тебя и остальных, — как само собой разумеющееся заявил Веслав, спросил: — Ты забыл? — Невозможно забыть то, чего не делал, — пробурчал Милош, — я не писал этого письма. — Но кто тогда? И я же понадобился! — Понадобился, ещё как понадобился. Вот только как мы теперь из этой ловушки выберемся? — но и на этот вопрос у Веслава был заготовлен ответ: — Через дыру в стене и выйдем. — Шутишь? — Нет. Тут все так ходят. Но страже никто не говорит, чтобы не давать крюк и не докладывать, что несут, да где взяли, — пояснил Веслав, и добавил, что и сам уже так ходил, — но нам лучше ночью выйти. — Как-то с трудом верится в такое удивительное везение, — пробурчал Милош, но у владельца постоялого двора были свои мысли на этот счёт: — Почему и нет? Или тут не люди живут? Или, ты думаешь, кто-то так придворного мага любит, что всё ему докладывает? В комнату вошёл барон, доложил, что его светлость в порядке, нужно лишь дать отдохнуть, да поспать. — Какая светлость? — насторожился Веслав, а услышав, что барон говорит о Франце Айзендорфе, ахнул и с обидой в голосе произнёс, — а мне ни слова?.. — Ну, Веслав, — примирительно произнёс барон, понимая, что старый знакомый обиделся до смерти, — ты же сам знаешь, как опасны такие сведения. А если бы вдруг кто узнал? — Так и так узнали, — вздохнул Милош и, накрыв одеялом Фрайберга, встал. — Я закончил, но гарантий не даю. Наступила короткая пауза, которую нарушил стук, донёсшийся с улицы. Мужчины дружно обернулись на стук. Милош прошептал: — Тихий уголок?.. — Думаю, это свои, — так же шёпотом ответил Веслав, на что барон удивлённо спросил: — У нас в этом городе есть ещё свои? Владелец постоялого двора, так неожиданно и очень вовремя появившийся на площади, махнул рукой, пошёл открывать. Милош, схватив шпагу, пошёл следом. Встал в тени, глядя, как Веслав открывает калитку и здоровается с кем-то. Хозяин дома и гость направились к крыльцу и гость, не доходя до ступеней, ехидно сказал: — Шпагу убери, твои умения я знаю. — Тьфу! Чтоб тебе провалиться, Оберхоф! Надо было тебя убить. — Где? В замке или тут? Мужчины вернулись в дом, прошли в гостиную. Начальник стражи Валленштайнов снял перчатки, бросил на стол и, сев на диван, похвалил: — Ну и натворили вы дел! — Тебе понравилось? — съехидничал Милош. — Но от тебя, невьер, я ждал большего. Впрочем, что говорить, если вас, похоже, ждали. — Ждали? — Как я понял, Нимант знал, что в замок проберётся ведьма. Эти слова вызвали странную реакцию. Барон, кивнув, сказал с облегчением: — Ну, ясно. — А мне ничего не ясно! И чему ты рад? — поинтересовался Веслав. Штайнц вздохнул: — Я ничему не рад, но теперь понимаю, почему мы так легко отделались. Они взяли главный приз, а нас отпустили за ненадобностью. Оберхоф пожал плечами, не зная, соглашаться с таким вердиктом или нет. Начальник стражи был человеком, смотрящим на жизнь через призму фактов, потому и перешёл к фактам. Рассказав, что происходит в замке, он заявил, что по некоторым, непроверенным пока данным, Валленштайн ждёт приезда Людвига Айзендорфа. — Зачем ему мой сын? И на пороге комнаты появился Франц, приодетый в чистое, пусть и очень простое платье. Веслав, ахнув, рванул герцогу, по пути споткнулся, упал на колени, захлебнулся в рыданиях. С удивлением посмотрев на собственного повара, Айзендорф тяжело вздохнул, спросил грозно: — Где ужин? Грозный голос, упрёк в плохом исполнении служебных обязанностей сделали своё дело — Веслав вскочил, доложил, что сейчас всё будет и умчался на кухню. Проводив его взглядом, Франц вздохнул: — Как всё же прекрасно, что есть люди, не меняющиеся со временем. — Ваша светлость имеет в виду кого-то определённого? — попытался уточнить Оберхоф, но Франц покачал головой: — Нет. Пока нет. Так что там с мальчиком? — Плохо, но, надеюсь, выкарабкается, — ответил Милош, а Оберхоф, недовольно покачав головой, разразился упрёками, звучащими, как высочайшая похвала: — Гадёныш! Пол-отряда мне положил. Где я теперь людей искать буду? Побираться пойду, или его к себе возьму, раз умелый такой? — Какой хороший мальчик! — похвалил Франц. Узнав, чей мальчик, старик кивнул, — ну, понятно. Пройдя к столу, он сел во главе, оглядел давно знакомых ему людей и спросил у Оберхофа, что ещё творится в замке Валленштайнов. Начальник стражи доложил, что граф не обрадовался сообщению, что ведьма поймана. Наоборот, расстроился. Но ещё больше граф расстроился, когда сын Маннерхейма поинтересовался, когда состоится казнь. — Видимо, хочет молодую жену порадовать зрелищем. Когда ещё такое увидишь? — А Валленштайн, значит, жечь не хочет? — задумчиво протянул Франц. — Нет, не хочет, но не может сделать вид, что ничего не было, — пояснил Оберхоф, — да и Нимант не даст забыть. Он вообще требует дождаться приезда Айзендорфа, который гостит у кого-то, а теперь, вроде бы, собирается приехать и привезти своего мага. Нимант уж очень надеется, что именно так и будет. — Вот только второго мага там не хватало! — раздался недовольный голос и из тёмного угла гостиной показался Улаф, невесть как пробравшийся в дом. Взобравшись на кресло, его величество заявил, что не всё так страшно, как думается, а то, что случилось, уже случилось. — Кто ж знал, что мадам всю тюрьму с собой потащит, — пробурчал Улаф, — главное, второго мага задержать. — И как это сделать? — спросил Милош, но король отрицательно покачал головой: — Я не знаю. Вас тут много. Думайте. А ты, — он посмотрел на Оберхофа, — начальник тамошней стражи, да? — Да, — кивнул мужчина, и тут же получил урок политеса: — К королю следует обращаться «ваше величество», — ехидно заметил Улаф, а когда мужчина покраснел и, встав, отдал честь, добавил, — вот то-то. Ну, так раз ты там начальник, то, коли казнь будет, кто на эшафот ведьму поведёт? — Я и поведу, — ответил Оберхоф. — Прекрасно! — и крыс довольно потёр лапки, — раз ты, то перед тем, как к столбу её привязывать, железо сними. Понял? Всё, до последнего! — Ты думаешь, её будут жечь? — воскликнул Милош. — Нет, по головке погладят и отпустят. Конечно, будут жечь, главное, чтобы не в железе жгли, — пояснил король и засобирался, — всё, я пошёл, у меня дела.

Часть 56

Солнце медленно скрылось за горизонтом. В наступивших сумерках засуетились слуги, пробежали по галереям, зажигая факелы. Граф Валленштайн, отвалившись от стола, спросил Маннерхейма — видного лошадника, что тот знает о лошадях. — Всё! — чавкнул барон, и ковырнув в зубах длиннющим ногтём, специально для таких дел отращённом на мизинце, уточнил, — ваше сиятельство хочет удивить меня чем-то невиданным? Это невозможно. — А если удивлю? — Ставлю своего гнедого против вашей каурой! — ляпнул Маннерхейм. — Гнедого? И не жалко? — удивился Валленштайн. — Да. — Ну, считайте, что нет у вас гнедого, — усмехнулся граф и, поманив слугу, поинтересовался, всё ли готово. Слуга, наклонившись к его сиятельству, сказал, что ждут лишь сигнала. Валленштайн рыгнул довольно и громко сказал: — Прошу, дорогие гости, на балкон. Сейчас наш дорогой барон будет прощаться со своим гнедым. Гости, среди которых были почти все те, кто присутствовал и на свадьбе сына барона Маннерхейма, и на турнире, начали нехотя вставать из-за богато накрытого стола. Кое-кто прихватил с собой бокалы с вином, но граф всё предусмотрел, потому на балконе стояли и кресла и богато накрытые столы, чтобы публика могла насладиться не только удивительным выступлением, но и редким вином, а кое-кто мог запить горечь поражения. Подойдя к балюстраде, Валленштайн махнул платком. Почти тут же послышались звуки гитары, а далее началось удивительное представление. Барон Маннерхейм посмотрел вниз, икнул. Презрительная ухмылка покинула губы барона, рот сам собой раскрылся, старый лошадник смотрел вниз, смотрел и не верил глазам своим. Нет, быть такого не могло! Но было же! Оторвавшись от разглядывания лошадей, барон скользнул к креслу графа, прошептал на ухо: — Сколько? — Что? — Сколько стоят! Любые деньги. — А это не ко мне. Думаю, что этот парень и сам вас купит, дорогой мой друг. Из Мерсина прикатил, — злорадно закончил граф и улыбнулся, услышав, как скрежещет зубами Маннерхейм. А в это время один из гостей тихо сказал на ухо другому: — А это не сынок ли Фрайберга? Уж очень похож. — Да нет! Из Мерсина, говорят, прикатил вьюнош. — И что? Фрайберг не мог приехать оттуда? Может, учиться ездил? — И на циркача выучился? Раздался ехидный смешок. Разговор затих. Гости смотрели выступление, охали и ахали, удивляясь выучке лошадей, умеющих не только отбивать ритм, но и кружить в танце, повторяя движения гитариста. Валленштайн, слушая разговоры гостей, расплывался в довольной улыбке, но граф недолго пребывал в прекрасном настроении. Около десяти вечера хозяин дома встал с кресла, прошёл по балкону к башне и, посмотрев вдаль, приказал открыть ворота. Стражник не успел и рот открыть, чтобы спросить, кто едет. Его сиятельство, обрывая все вопросы, рявкнул: — Открыть ворота. Немедленно! — и стражника как ветром сдуло. Вскоре во дворе загремела и поехала вверх решётка. Минута, другая. Неожиданно погасли все факелы, освещавшие двор, после короткой паузы двор огласил дикий кошачий вой. Дикий кошачий ор напугал лошадей, которые, кружа по двору, крушили всё, что попадалось на пути. Закричали люди. Со стены донёсся оглушительный звон железа — стражники, посланные в обход, так спешили вернуться во двор, что обрушили лестницу. Со двора долетел звон шпаг: люди дрались на шпагах, но непонятно было — кто с кем дерётся, и кто кого убивает. И над всей этой какофонией звуков пролетел залихватский разбойничий свист, положивший конец творящемуся в замке бардаку. Взбесившиеся кони, найдя выход, рванули в ворота, следом за ними пронеслись какие-то тёмные тени, с диким грохотом порвалась цепь и решётка ухнула в пол, перекрывая выход из замка, и в наступившей тишине раздался радостный крик: — Ваше сиятельство! Ведьму поймали! Валленштайн сжал кулаки и, пообещав закатать на вечную каторгу того, кто это крикнул, извинился перед гостями и пошёл к лестнице, провожаемый тревожным шепотком гостей. — Ну, что, идём? — спросил Милош, открывая дверь, ведущую в подземелье. — Нет, здесь останемся, — предложила Вьета, она хотела снасмешничать, но не получилось. Барон заметил, сказал злорадно: — О, мадам начала бояться. Ну, может, тогда всё пройдёт гладко. — Я не боюсь, — попыталась оправдаться девушка, но Милош, остановив барона, хотевшего что-то добавить, сказал: — Не ври. Боишься, но это нормально. Может, не пойдёшь? — и он пристально посмотрел девушке в глаза, — останешься в проходе, а пойду я. — Далеко не уйдёшь, — возразила девушка. Она повернулась к Сандру, выразительно посмотрела на него и сказала: — Ты знаешь, что делать, если что, — и, приказав псу никого не пускать к двери, вошла в тёмный лаз. — Ни пуха! — только и успел крикнуть Натраг, а потом дверь закрылась. Сандр вздохнул, и, посмотрев на пса, сказал: — Надеюсь, моя помощь не понадобится. — Да уж, — Натраг вздохнул, — а я такую кость не догрыз! М-м-м! — Тебе бы лишь пожрать. А кто охранять будет? Пёс снова вздохнул и, покрутившись на одном месте, лёг у входа, выставив торчком уши и прислушиваясь к ночным звукам. Сандр сел рядом, обхватил колени руками, приготовился ждать. — Я не понял. Что значит «если что»? — спросил Милош, когда закрылась дверь подземного хода. Вьета пожала плечами, пояснила: — Он уничтожит печать, если что-то пойдёт не так. — А, чёрт! — выругался барон, — я так и знал! Молодые дураки. Уничтожить — проще всего, но это не поможет. Нет других претендентов, и Людвиг сохранит титул. Вьета снова пожала плечами, сказала, что сейчас дойдут до места, и она напишет записку Сандру, что печать надо передать Милошу, чтобы тот действовал по своему разумению. Сказав это, она спросила, кого они хотят поставить на место Людвига. — Того, кто выживет в этой кутерьме, — мрачно пошутил Штайнц. Так за разговорами они добрались до вожделенной двери, ведущей во двор замка. Милош, подойдя к глазку, глянул, что творится во дворе и прошептал: — Михал уже начал. — Ждём, — кивнула Вьета и тихонько выдохнула, пытаясь справиться с волнением и унять сердце, бешено колотящееся в груди. Она уже представляла себе, как провалит всё дело, когда придётся спускаться в подземелье, но не угадала. Как только Милош открыл дверь, и она выскользнула во двор, все страхи куда-то улетучились, осталась лишь цель — ключи, подвал, третья камера слева, Франц. Неслышно скользя вдоль стены, Вьета добралась до входа в подземелье, услышав голоса, замерла, спрятавшись в тени колонны. Совсем рядом послышался грозный голос, видимо, начальник стражи приказал пройти по стене, проверить, все ли огни зажжены. — Знаю я вас! Факелы потушите, и на посту спите! «Как удачно!», подумала Вьета и, дождавшись, пока стихнут тяжёлые шаги, юркнула в дверь, ведущую в подвал. Ключи девушка нашла почти сразу — они висели на большом щите, приколоченном у лестницы, ведущей в подвал. Сняв нужный ключ, Вьета скользнула вниз по лестнице, прислушиваясь и приглядываясь. Вот и подземелье. Длинный коридор с двух сторон огороженный решётками. Раз, два, три. Вьета остановилась у двери, посмотрела на тёмную кучу тряпья, лежащую на полу, приказала «Вставай». Куча зашевелилась, начала медленно обретать очертания человека. «Это мой дед?», с ужасом подумала Вьета, глядя на измученный полутруп, медленно приближающийся к ней. Девушке на мгновение стало страшно, но лишь на мгновение. Неожиданно труп, заросший волосами, поднял голову, глянул на ведьму неожиданно ясным взором. Оглядев гостью пронзительным взглядом серо-стальных глаз, старик прошептал: — Чего пришла? Уходи, ничего не надо. Вьета повела рукой перед лицом старика и тот, вздрогнув, как от удара, прошептал, мгновенно вспомнив всё, что с ним произошло: — Анне-Лизе? А кто сидит там? — и он показал рукой куда-то в дальний угол. — Кто там? — Маг говорил, ведьму поймали, внучку Айзендорфа. Передав старику ключ, Вьета побежала в дальний угол. Да, действительно, в последней камере сидела какая-то девушка. Вьета помчалась назад. Вверх по лестнице. Взять ключ. Снова в подземелье. Открыть камеру, вытащить девушку. Сзади раздалось пыхтение, напугавшее Вьету. Франц. Оказавшись у камеры, он подхватил еле дышащую девушку, понёс к выходу. Вьета забежала вперёд, шла, прислушиваясь к тому, что происходит во дворе. О, звучит знакомая мелодия. У них есть лишь десять тактов. Мало! — Быстрее! Быстрее! Не успеваем! — шептала девушка, подбадривая старика, который шёл так быстро, как только мог, но всё равно это было слишком медленно. И вот уже едет вверх решётка, последние такты мелодии. Ну, быстрее, быстрее! Франц вышел из подземелья, двинулся к нише, где, Вьета это ясно видела, уже крутился Милош. Ну, ещё немного!

Часть 55

Солнце, заливавшее округу ярким светом, заглядывало в окна, обещая жаркий, погожий день. Вездесущий солнечный луч проник и в кабинет баронессы, прокрался сквозь щёлку в толстых портьерах, ударил в лицо Штайнцу. Барон зажмурился, прикрыв лицо рукой, встал и пошёл задёргивать шторы. — Оставьте, — отмахнулась Эвелина, — это не имеет значения. — Так, может, открыть, а то сидим, как на похоронах? — уточнил барон и, получив разрешение, распахнул шторы. Яркий солнечный свет, ворвавшись в кабинет, ослепил собравшихся, заставил прикрыться, защищаясь. Лишь Вьета, сидевшая в самом дальнем и самом тёмном углу, никак не отреагировала и даже головы не подняла, лишь болтала ногами в задумчивости. — Мадам! Позвольте отвлечь вас от столь важного занятия, — не скрывая иронии, сказал Штайнц, подходя к девушке. — А? — Вьета подняла голову, посмотрела непонимающим взглядом. Она — мадам? — Простите, но вы так увлечены разглядыванием собственной обуви, что ничего не слышите, — пояснил барон. — Простите, задумалась. Штайнц кивнул, поинтересовался: — Нам будет позволено узнать, о чём? — Оставь, — вступил в разговор Милош, но барон был настроен серьёзно: — Не оставлю. Если она не слушает, как мы сможем обсудить и договориться? Надо действовать точно, как задумано. Мгновенная задержка — и весь план полетит к чертям. А она не слушает! Три раза спросил, но она и головы не повернула. Вьета покраснела, прошептала: —Извините. — Я-то извиню. Палач — вряд ли, — жёстко заявил барон, — так мы продолжаем? Итак, господа, по моим расчётам и сведениям баронессы, чтобы проникнуть в подземелье, открыть замки, вывести человека и вернуться назад к нише, где находится вход в потайной ход, требуется десять минут. У вас есть возражения, мадам? — и он строго посмотрел на Вьету. Дождавшись ответного кивка, означающего, что возражений нет, барон сказал: — Значит, предлагаю поступить следующим образом, — он помолчал, собираясь с мыслями, продолжил, — моего приезда ждут к шести, я приеду в девять в дрожках, без кучера, скажу, что карета сломалась. Для меня откроют ворота и тут вы, молодой человек, — он повернулся к Михалу, — даёте сигнал лошадям. Лошади начинают беситься, вы пытаетесь их остановить. Суета, крики, сумятица. Вы, — он строго посмотрел на Вьету, — выходите из подземного хода вместе с Францем. Там я вас встречаю, провожаю до ниши, и, если всё в порядке, ухожу с вами. — Что может быть не в порядке? — насторожилась Вьета. — Если не нужно будет отбиваться от стражи. Одновременно с этим Михала лошади должны вынести на Замковую, — он снова повернулся к Фрайбергу, — вскакиваешь на коня, поворачиваешь его налево и к восточным воротам. На рыночной площади сворачиваешь в переулок, далее будет забор — метра два, не больше. Кони справятся. Через забор в огород, там новый забор и вы на воле. — И хозяин огорода не поднимет крик? — Нет, — многозначительно произнёс барон, давая понять, что с хозяином владения всё оговорено, и, заканчивая инструкцию, сказал, — выскочишь на простор, сделаешь крюк по лесу, и выедешь на дорогу, что ведёт к замку баронессы. Встретимся там. — Вас не будут преследовать по подземельям? — спросил Михал, на что получил ответ Милоша: — Может, и захотят, но вряд ли получится, и тогда нас встретят у южных ворот. И это, если барона пустят во двор, — а когда Штайнц вскинул голову, желая ответить, Милош развёл руками, — извини, могут не пустить. Ты Валленштайна не знаешь? Наступила гнетущая пауза, которую нарушила Вьета, еле слышно сказав: — Я могу сделать так, что они откроют ворота. — Как? — почти в один голос спросили мужчины, повернулись, разглядывая притихшую ведьму. А та, покраснев, почти прошептала: — Ну, откроют. — «Ну» — это весомый аргумент, — начал закипать Штайнц, но Милош, похлопал его по плечу, успокаивая, и сказал: — У ведьм свои тайны. — Им прикажет сам Валленштайн, — осмелев, пояснила Вьета. — Прекрасно, но с какой стати он это сделает? — барон желал знать всё, но ответ ведьмы добил его окончательно: — Сдуру. — О, вот это я охотно верю. Тут всё делается сдуру! — Штайнц схватился за голову. Милош подмигнул Вьете, подбадривая, снова похлопал барона по плечу: — Ну, дорогой мой друг. Ты привык мерить мир другими категориями. Но, увы, мы не на поле боя выходим, а в подковёрных играх другие правила и законы. — Я знаю, какие законы в подковёрных играх! — рявкнул Штайнц. — О, поверь, в Маргедо быстро учат или, — он бросил многозначительный взгляд на Вьету, — хоронят. А кое-кого просто по ветру развеивают. Точнее то, что останется, когда потухнет костёр. Сидите тут, хихикаете! Вам будет не до смеха, если что-то пойдёт не так и её сожгут. Снова наступила тишина, и снова её нарушила Вьета. Встав, она подошла к барону, сказала: — На войне без жертв не бывает. — О, прекрасно! Вот только женщинами я ещё не жертвовал! — Я — ведьма. — Не вижу разницы! Все вы — ведьмы. Милош попросил всех выйти и, оставшись наедине с бароном, попросил его не сильно налегать на ведьму, требуя точного исполнения приказов. Штайнц пыхтел, как закипающий чайник, слушать ничего не хотел, и тогда Милош произнёс: — Если тебе нужен приказ, считай, я его дал. — Да, невьер, — барон кивнул, даже каблуками щёлкнул, как солдат, но какой-то червячок ещё грыз, потому он несмело произнёс, — но... — Без «но». Да или... — Милош помолчал, заключил, — или «да». — Да. Остаток дня прошёл тихо и спокойно. Никто ни с кем не спросил, не ругался, не упрекал. Вот только Вьете от этого было не легче. Приближался момент, когда нужно было отправляться в Валленбург, и девушка всё больше нервничала и всё больше сил тратила, чтобы скрыть своё состояние от остальных. Правда, нервничали все, потому только пёс заметил, что творится с подругой и, улучив момент, попытался подбодрить, напомнил о словах Улафа, но Вьете от этого легче не стало: — Хорошо, я вырвусь, а если кто-то останется? — Тьфу на тебя с твоими страхами, — разозлился Натраг и ушёл на кухню, где выцыганил неплохой ужин, и начал заедать, точнее, загрызать неприятности, лёжа во дворе у конюшни.

Часть 54

В большом шатре владельца конного цирка шёл неспешный разговор: Михал беседовал со Штайнцем, обсуждая достоинства лошадей, а сами лошади — уставшие, но довольные, стояли в углу и хрупали морковку, бодро помахивая хвостами. Неожиданно в шатёр вломился гость — старичок в древнем кафтане. Штайнц, оценив гостя, крикнул: — Куда прёшь, образина! Пшёл вон! В ответ раздался ехидный смешок, старичок мгновенно преобразился, превратившись в юного пажа. — Вот это да! — прошептал Михал, который первый раз в жизни увидел настоящее превращение. Барон тоже никогда раньше не видал таких чудес, но был старше и опытнее, потому восхищаться не стал, наоборот, возмутился: — Маг на площади! — но его возмущение вызвало обратный эффект — Вьета зашлась в хохоте, чем ещё больше разозлила барона: — Не вижу ничего смешного! Михал же в свою очередь поинтересовался, в чём дело, но ответа ему пришлось ждать минут пять — именно столько времени понадобилось Вьете, чтобы успокоиться и снова обрести возможность связно выражать свои мысли. Изредка подхихикивая, она рассказала, что сначала ввела мага в заблуждение, а потом проводила его до самых ворот. — Интересные последствия, — пробурчал барон, а Михал поинтересовался: — Так ты за магом ходила или за клоуном? — А вот я сейчас уже и не уверена. У него на голове мох вырастет, а он и не заметит, — и девушка снова рассмеялась, но барон притушил девичью радость, заявив, что если она будет так же беспечна, то останется в замке и не в своей комнате, а в винном подвале и с уже знакомыми украшениями на руках. Вздохнув, Вьета напустила на себя серьёзный вид и доложила, что маг поверил в её россказни и, вероятно, Михала пригласят в замок. — Этим нужно воспользоваться и провернуть всё уже сегодня, — и Вьета посмотрела на мужчин, не понимая, что выбрала худшее время для такого предложения. Штайнц отказался наотрез, и его можно было понять — барон не любил решать дела сгоряча, предпочитал всё проверить и перепроверить, и тут бестолковая девица, по молодости не сознающая опасности, предлагает решить всё кавалерийским наскоком. Вьета понадеялась, что Милош поддержит её предложение, но тот, увы, встал на сторону барона. Впрочем, может быть, было бы принято другое решение, если бы ведьма назвала причину, по которой она так торопится, но Вьета промолчала и лишний раз убедила мужчин в собственной беспечности. На самом деле причина у Вьеты была: девушка боялась. Она боялась и потому не хотела тянуть, но, поскольку и сама считала такую причину несерьёзной, не стала рассказывать тем, кто уже обвинил её в торопливости и беспечности. Вдобавок ко всему из замка прибыл гонец от графа: владельца цирка просили сегодня и завтра не выступать на Замковой, а вместо этого выступить для гостей графа во внутреннем дворе замка. Причём Валленштайн предложил такую плату, от какой не отказался бы и самый успешный артист. Михал, подумав для виду, согласился, а барон, выйдя из-за занавески, где они с Милошем прятались во время визита посланника, довольно потёр руки: — Прямо сама судьба нам ворожит! Вьета кивнула, соглашаясь, но сердце кольнула тоска, засела занозой, не отпуская и не давая забыть, что что-то сделано неправильно. Поскольку графу было дано обещание, мужчины начали собираться. Слуги баронессы, охранявшие шатёр снаружи, начали собирать пожитки. Милош и Штайнц, поодиночке выбравшись из шатра, растворились в толпе, направившись к южным воротам, а Михал и Вьета пошли к западным. Девушка, исполняя обязанности пажа, шла следом за Фрайбергом, стараясь не терять его из виду, но у одной из модных лавок возникла заминка. Один из слуг, суетившихся у крыльца, освобождая дорогу для роскошного экипажа какой-то очень богатой покупательницы, крикнул: «Вали отсюда! Не мешай господам!», и грубо оттолкнул девушку. Та, ударившись о столб, поддерживающий крышу крыльца, ахнула от боли. Михал, слышавший всё, быстро вернулся назад, со всей силы врезал слуге, отправив его подметать мостовую собственной ливреей, а сам наклонился над Вьетой, спросил всё ли в порядке. Девушка кивнула, тихо сказала: — Пошли отсюда! Но уйти не получалось — дорогу перегородила карета, из которой вышла юная красавица в сопровождении женщины лет сорока. Увидев стоящих у крыльца молодых людей, красавица зарделась, сверкнула чёрными очами, и тут же изменилась в лице, как будто ей показали дохлую кошку. Впрочем, один из молодых людей, одетый в костюм пажа, поступил примерно так же, быстро потупил глаза, вот только было уже поздно: нежданная встреча родственников всё же состоялась. Сидя в карете прямо напротив дочери, Марта кипела, как чайник, ругая то мужа, то племянницу, невесть как оказавшуюся в Валленбурге. — А я-то думала, привиделось твоему отцу. Вот же, старый дурак! Не соврал, — бурчала тётка, постоянно отодвигая занавеску, и разглядывая улицу из окна кареты, как будто выглядывая непутёвую родственницу. Кое-что вспомнив, тётка добавила, скривив губы: — И, видала, уж и кавалера себе нашла! Стерва. — Помолчите, мама! — приказала Кармела, и снова скривилась недовольно. Только очутившись в обществе людей знатных и по-настоящему богатых, Кармела поняла, насколько её семья невоспитанна и груба. Дочь мельника глупой не была, потому старалась исправить ошибки в воспитании, больше молчала, чем говорила, старательно перенимала чужие манеры, и пусть со свадьбы прошло не так и много времени, простонародная речь матери, щедро пересыпанная ругательствами, резала по сердцу, как ножом. — Что это ты матери рот затыкаешь? — прикрикнула Марта, и по старой привычке решила напомнить распоясавшейся дочери, кому она обязана нынешним положением. — Ты мне в ножки кланяться до конца жизни должна, что как принцесса живёшь. Но не тут-то было. Кармела и сама кое-что разумела, потому ответила жёстко: — Это вы мне до конца жизни в ножки кланяться будете. И за трактир, и за дом, и за то, что в баронскую карету пустили, — протянув руку, Кармела дёрнула витой шнурок, а когда карета остановилась, приказала: — Выходи. — Ах, ты так? Свою ж мать! — взъярилась Марта, но и дочь оказалась не промах: — Скажи спасибо, что сама выйдешь, а не вышвырнут. — Ах, раз так, то считай, нет у тебя ни матери, ни отца, — Марта выскочила из кареты, хлопнула дверцей, чуть не сорвав её с петель. Кармела снова дёрнула шнурок, крикнула: «Назад, в замок», и откинулась на спинку дивана, блаженно улыбаясь и представляя, как обрадует мужа, сказав, что стала сиротой. Что-то зашуршало, отвлекая девушку от раздумий. Она посмотрела на пол и снова улыбнулась, позвала: — Кис-кис-кис. Из-под дивана выбрался большой рыжий кот. Запрыгнув на колени девушке, он начал ластиться, требуя погладить, и Кармела, выполняя требование, начала жаловаться коту на жизнь, рассказывая о нежданной встрече с одной родственницей и о ссоре с другой. Лис, внимательно слушая жалобы Кармелы, лишь улыбался, поводя длинными усами, и думал: «Значит, решила спасти деда? Ну-ну!». Вечером, перед закатом Вьета вышла в сад. Бродила меж деревьев, как привидение. Натраг, прибежавший следом, не выдержал, спросил: — Что ты бродишь? Что-то случилось? — Кармелу видела. — Ох, ты! Она тебя узнала? — Да. — Плохо. Очень плохо! Зашуршала трава, раздался недовольный голос: — И что ещё плохого случилось? — в сумрачном свете сверкнула корона, послышалось недовольное бурчание — крыс зацепился мантией за колючки, не мог выпутаться. — Ты чего при всём параде? — удивился пёс. — Надо, — пробурчал Улаф, появляясь у ног Вьеты. А когда та присела, спросил: — Ну, нашла ход? Девушка кивнула. Крыс оглядел девушку, спросил: — Так чего такая смурная? Что тревожит душу твою? Боишься? — Да. — Ну, девочка, это нормально, хотя совершенно бесполезно. В твоём случае. — Чевой-то? — влез в разговор Натраг. — Тавой-то! Крыс поправил на голове корону, важно заметил, что разговаривает с человеком, владеющим амулетом всех стихий, и этот человек боится: — Нонсенс! — важно заявил Улаф, а когда увидел, что его не поняли, пояснил: — Глупости! Амулет всегда поможет, всегда вытащит, если, конечно, его с неё не снимут, тогда — всё, — и он ткнул девушку лапкой в колено, — ты поняла? За тем и пришёл. Можно сказать, с бала сбежал, как Золушка, чтобы порадовать. Ты рада? Вьета пожала плечами, и Улаф усмехнулся: — Ну, раз рада, я пошёл.