Часть 53

Граф Валленштайн был рождён стать царедворцем. Он был умён и расчётлив, всегда точно угадывал, кого можно прижать, перед кем — прогнуться, а ещё он знал, что всегда нужно быть на виду. Благодаря большой и богатой ярмарке, устройство которой порой оборачивалось серьёзными убытками, имя графов Валленштайнов постоянно звучало в королевском дворце, а благодаря сплетням о редчайших винах, продающихся на ярмарочном аукционе, Адольф стал королевским виночерпием. Правда, судьбе было угодно сделать так, что наследник стал посмешищем, но старый граф знал, что порой неважно, что о тебе говорят, важно, что вообще упоминают. Смеются? Пусть. Посмотрим, как будет смеяться тот же Людвиг, когда выяснится, что кое-кто другой виноват в позоре Адольфа. Кое-кто, имеющий в родственниках ведьму.

Валленштайн уже всё придумал, почти всё подготовил, ловушка была расставлена, оставалось лишь захлопнуть дверцу. Правда, граф был не уверен, что ему удастся поймать родственницу Людвига, но Валленштайн был готов к такому развитию событий, и подложная ведьма уже сидела в подземелье, ожидая своего часа.

Выйдя на балкон, с которого открывался прекрасный вид на Замковую площадь, граф подошёл к балюстраде, посмотрел на бурлящую толпу. Где-то среди этих людей прячется ведьма. Настоящая ведьма. Правда, если бы кто-то смог узнать, что думает Валленштайн, сильно бы удивился.

Граф очень хотел поймать ведьму, но совсем не для того чтобы сжечь её на костре. Зачем же такое расточительство? Валленштайн был уверен, что сможет договориться: печать герцогства в обмен на жизнь. Чем плохо? Ну, может быть, он бы ещё кое-что попросил. Кстати, за это «кое-что» Валленштайн был готов дорого заплатить. Вот поймать бы!

«Людвиг — дурак!», подумал граф, разглядывая пёструю толпу, «Ах, дурак! Такую родственницу нужно холить и лелеять! Вот Генрих — тот был умный, хотя, братца-то проглядел!».

Валленштайн отдавал должное уму и образованию Генриха Айзендорфа, но себя считал умнее, потому был уверен, что был бы у него такой недалёкий родственник, он бы легко разгадал его козни. Граф и сам умел козни строить! Чего только стоит удаление с дороги младшего Маннерхейма, польстившегося на деревенскую красавицу. Нет, девица хороша, слов нет, но кто она? Дочь мельника! Вспомнив о непутёвом баронском сынке, женившемся на деревенщине, Валленштайн припомнил о другом конкуренте — Фрайберге.

«Если это действительно аферист без роду и племени, золотом осыплю!», расщедрился граф, но примерить на себя герцогскую корону не успел — отвлекли звуки гитары и звонкий топот конских копыт. Валленштайн посмотрел вниз, удивлённо приподнял бровь: мощный вороной конь чётко отбивал ритм всеми четырьмя копытами, грохоча подковами о деревянный помост под аккомпанемент гитары.

Граф был настолько захвачен удивительным представлением, что не услышал, как за спиной беззвучно появился маг. Очнулся Валленштайн лишь, когда услышал шёпот Ниманта:

— Это тот самый, ваше сиятельство.

— Какой?

— Самозванец. Друг баронессы.

Валленштайн прищурился, уставившись на гитариста и, чем больше он смотрел на юношу, тем больше убеждался в правоте мага. Да! Это самозванец. Ну, какой аристократ согласится пасть столь низко и стать циркачом, не испытывая при этом ни капли смущения? Подумав немного, граф поинтересовался, откуда взялись такие лошади?

— Не здешние, — тут же доложил Нимант, — не продавали, не покупали, не привозили.

— Пойди-ка, прогуляйся на площадь. Послушай, что люди говорят.

Маг поклонился, вышел с балкона, оставив его сиятельство наблюдать за удивительным представлением.

Выйдя с балкона, маг снял с себя колпак и длинную мантию, кинул их на руки проходящему мимо слуге и, пригладив волосы, щёлкнул пальцами и что-то пробормотал. Помяв в руках обычный картуз, маг нацепил его на голову и надвинул на лоб, скрывая глаза. Слегка сгорбившись, и суетливо оглядываясь, маг прошёл к лестнице, ведущей во двор.

Во дворе у ворот, как и рассчитывал Нимант, его приняли за мастерового, неизвестным путём попавшего в замок, и хотели арестовать, но маг, приподняв картуз, глянул на стражников пронизывающим взглядом, приказал открыть ворота.

Следя за тем, как резво исполняется его указание, маг лишь презрительно улыбнулся: «Шевелись, чернь! Мне некогда!». И стражники, повинуясь молчаливому приказу, начали ещё усерднее крутить барабан, наматывая на него тяжёлую цепь и поднимая решётку, а маг нетерпеливо притоптывал ногой в нетерпении.

Нимант был тщеславен не меньше, чем Валленштайн, но в отличие от графа, сознавал, что далеко не всесилен, прекрасно знал свои слабые стороны и постоянно старался усилить собственную мощь. Ведь не всю же жизнь прислуживать заносчивым спесивым вельможам, выполняя их желания и просьбы? Но для того, чтобы перейти в орден и заняться чистой наукой, нужно добиться определённых результатов. Нимант, увы, был не настолько талантлив, чтобы пройти этот путь самостоятельно, потому в лепёшку расшибался, лишь бы поймать ведьму. Будет ведьма — будет всё: место в ордене, слава и почёт, и чистая наука, а не фанаберии придворных. К сожалению, поиски ведьмы приходилось вести в свободное от прямых обязанностей время. Вот и сейчас он, такой на взгляд черни всесильный, превратился в мальчика на побегушках.

Выскользнув на площадь, маг затерялся в толпе, начал кружить среди людей, медленно подбираясь конному цирку. Встав поодаль, маг начал прислушиваться к людским разговорам, но зрители лишь восхищались удивительным зрелищем, да прикидывали, сколько времени нужно, чтобы так выучить коней.

Нимант начал кружить среди людей, прислушиваясь к чужой болтовне, и вскоре нашёл, что искал. Зрители, стоявшие с правой стороны от помоста, обсуждали личность владельца цирка, выдавая удивительные сведения. Когда один из зрителей сказал, что с таким цирком можно три месяца в году работать, не больше, а потом в замке жить, какой-то старичок в кафтане, обсыпанном перхотью, проскрипел противным голоском:

— Так ведь и живёт.

Толпа ахнула, а старичок, наслаждаясь эффектом, выдал очередную тайну:

— С заката прикатил вьюнош. Сам то ли с Акмаарена, то ли с Мерсина. Точно никто не знает, не докладывает, поганец, — старик хихикнул, — но деньжищи зарабатывает бешеные!

— От оно как! Теперя понятно, откуда кони такие! — поддакнул кто-то, — с такими-то деньжищами любую цену дать можно.

— Куда там! Цены коням нет. Есть лишь цена тем, кто их украсть пытается, — возразил старичок.

— И почём? — крикнули из толпы.

— Пятачок за верёвку и мыло, — со знанием дела сообщил старик.

— Тебе-то откель знать? — удивился молодой светловолосый парень, — иль тебе докладают?

— Мне не докладают, так купчик один сказывал, что днями в трактире у ворот чинзаной опился до смерти.

— И! Сказанул! С такого перепою чего не скажешь! — крикнули из толпы.

Зрители довольно заулюлюкали и так засмущали старика, что тот развернулся, да пошёл с площади, что-то бурча себе под нос.

Нимант, стоявший за спинами мастеровых, двинулся вслед за стариком, но опоздал — рассказчик скрылся, растворившись в людском море. Маг не стал расстраиваться, что упустил старика, и на ярмарке тоже задерживаться не стал, вернулся в замок. Там, пройдя в свой кабинет, достал списки, что были составлены накануне, и начал искать сведения о купчике, упившемся до смерти.

Купчика маг нашёл, но по спискам, сделанным с разговоров, которые вёл купец, выходило, что ничего такого дядя не болтал или болтал, но не в самом трактире, а на улице. Отодвинув листы, Нимант вздохнул, гениальная придумка оказалась неидеальной, как думалось. Посидев немного в раздумьях, маг пошёл к графу с докладом.

Узнав, что владелец цирка приехал из Мерсина, Валленштайн приуныл. Если правы сплетники, то не то, что коней отобрать не удастся, но можно начинать волноваться за сохранность собственного имущества. Если парень из Мерсина, значит, тамошние толстосумы положили глаз на Марибор, а они такими деньжищами ворочают, что бодаться с ними бессмысленно. Для тех заморских богатеев и король Марибора ничего не значил, что уж говорить о каком-то графе.

С сожалением посмотрев на танцующего коня, к которому присоединился второй, не менее умелый, Валленштайн собрался уйти с балкона, но всё же приостановился, привлечённый звуком труб и громкими криками. Усмехнувшись тому, как карета барона Маннерхейма с трудом пробивается сквозь толпу к замковым воротам, Валленштайн слегка воспрянул духом и ушёл с балкона уже в приподнятом настроении.

Позднее, принимая гостей — барона с сыном и невесткой, граф похвастался чудесами, которые показывают на нынешней ярмарке, и сообщил гостям, что завтра вечером состоится пир, на котором гостям будет показано невиданное ранее представление. Правда, Валленштайн слегка поторопился — на тот момент мерсинский артист понятия не имел, что его приглашают в замок, но граф рассчитывал, что сможет уговорить циркача, сколько бы это ни стоило.