Главная Кольский полуостров Сказки и легенды

Сказки и легенды

В разделе "Сказки и легенды" представлены легенды, саамские и поморские сказки, а так же произведения, созданные автором сайта.

------------------

Богатый да скупой, бедный — да щедрый

Прежде жили когда-то два брата. Один богато жил. Тупа - изба бревенчатая с плоской крышей - у него просторная, в камельке всегда огонь горит, олени стадами бродят. А у другого всё не так. Не уследил он как-то раз за своим камельком, угли в нём потухли. Сколько ни дул, берёсты ни подкладывал, не добыл больше огня. "Пойду, - думает, - к брату. Неужто он углей пожалеет?" Взял глиняный горшочек и пошёл к богатому брату, а тот суп ест, мясо на дощечку выложил, ножичком отрезает, в рот кладет. Кости обглоданные собакам бросает. Стоит бедный брат у порога, дальше пройти боится. А богатый ест себе, будто бедного брата и не видит. Только когда поел, спрашивает: — Что тебе, рвань, надо? — Мне бы угольков горшочек, — отвечает бедный, — камелёк разжечь, холодно в тупе. — Ишь чего захотел, — брат ему отвечает. — Мои угольки мне и самому нужны. Пошёл прочь! Идёт бедный брат и думает: "Видно, правду говорят про скупых, что у них углей из печки не достанешь. Это и про моего брата сказано. Делать нечего, надо у чужих угольков искать, без углей возвращаться нельзя". И пошёл саам куда глаза глядят. Долго шёл по лесным горушкам - варакам да по болотам, приустал. Сел отдохнуть на поваленное дерево, достал кусочек сушёной рыбы, чтобы подкрепиться. Вдруг видит: перед ним чахкли стоит, маленький такой, одежды на нём нет. Просит: — Дай мне, саам, рыбки кусочек. Посмотрел саам на свою рыбу. Такой у него кусочек маленький, только чахкли и можно накормить. Отдал всё. А чахкли спрашивает: — Что это ты такой грустный? Рассказал бедный брат, как у богатого углей не выпросил. — Как брата зовут? — чахкли спрашивает. — Не скажу я тебе его имени, — говорит бедный, — стыдно мне за него, брат он мой. — Ладно, — говорит чахкли, — не говори, он сам ко мне придёт. Дай-ка мне горшочек. Взял чахкли горшочек, и в расщелине меж камней исчез, и вынес оттуда его, полный углей. — В руках неси, — говорит чахкли бедному брату, — до самого дома. Горячо будет - терпи. Поблагодарил младший брат чахкли. Накрыл горшок шапкой, чтобы угли не остыли, и скорее домой побежал. Чем ближе к дому, горшочек всё теплее становится. Горячо сааму держать его, но терпит. Только через порог своей тупы ступил - споткнулся. Горшочек из рук выпустил, тот и разбился на много кусков. Чуть не заплакал бедный саам. Бросился угли голыми руками подбирать, а они совсем не горячие. Смотрит, а это не угли вовсе, а кусочки золота. А черепки от горшка в серебряные слитки превратились. Богатым стал бедный брат. Тупу новую поставил, оленей много купил. Каждый день у него огонь в камельке горит, суп с мясом в котле варится. Прослышал богатый брат, что бедный разбогател, спать перестал. Всё думает, как у брата узнать, откуда добро взялось. Да только стыдно, что брата прогнал, угольков пожалел. Недолго мучился богатый, жадность своё взяла. Пошёл он к брату в гости. А тот зла не помнит. На почётное место усаживает брата, угощает. Богатый стал расспрашивать, откуда столько добра у бедного взялось. Рассказал ему брат, как чахкли встретил, рыбу ему отдал. И как горшочек с углями до дому донёс. И что потом вышло. Вернулся богатый домой. Не спит, не ест. Только и думает, как бы того чахкли найти. Взял горшочек побольше, а рыбу сушёную положил в него поменьше. Бежит по тропинке, по которой брат шёл. И на судьбу свою плачется. Добежал до поваленного дерева, чахкли зовёт. Вышел из расщелины чахкли, саам ему рыбу сует. — Скорее, — говорит, — мне углей давай, да поплотнее их в горшочек укладывай. Усмехнулся чахкли. — Пусть, — говорит, — будет, как ты просишь. Вынес он богатому углей горшочек. Схватил тот горшок, даже спасибо не сказал. Тяжёлый горшок и руки печёт. Бежит богатый брат, ног под собой не чует. Только бы донести поскорей - об одном думает. Прибежал домой, порог переступил, бросил горшочек на пол, тот разбился на много кусков. Угли по всей тупе рассыпались. Ждет богач, когда они в золото превращаться будут. А угли лежат себе. Вот уже пол в тупе заниматься огнем начал. Сидит богач, шевельнуться боится. Стены гореть начали. С четырёх сторон уже тупа горит. Насилу его из огня вытащили. Всё сгорело: и тупа, и амбары. Олени огня испугались, разбежались по тундре. Сидит богатый брат и плачет. Никого теперь беднее его нет. Куда идти? Делать нечего, побрёл богатый брат с женой и детьми к брату, которому горшочка углей пожалел. А идти тяжело: вдруг разбогатевший братец его прогонит? Да не так вышло. Ничего у него брат спрашивать не стал. Накормил всех, напоил и спать уложил. День живёт с семьей, второй, третий, а всё не может рассказать, что с ним приключилось. Стыдно ему. А брат уже и сам всё знает. У дурных вестей ноги длинные, быстро по свету несут. Беда с каждым случиться может. И предложил брату-гостю брат-хозяин: — Живи у меня, всем места хватит. Работать будем - проживём. Так и стали вместе жить. Ребят хороших вырастили. Одинаково работали, и пили, и ели равно. Скорее всего, они и по сей день живут. ------------------------------------------ Из книги: Семилетний стрелок из лука: Саамские сказки / Обраб. для детей Е. Пация Мурманск: Кн. изд-во, 1990. - 112 с.; сс. 10-14

Великий горный дух Хибин

Со дня сотворения мира живёт в Хибинских горах Великий Горный Дух. Мало кто его видел, да и те, кто видал, разное говорят. Кто говорит, что старец это белобородый, а кто — что юный парняга черноволосый. В одном свидетели сходятся — глаза у Духа чёрные, и любого человека он насквозь видит, а ещё высокий он, как десять вековых сосен. По весне, когда сходит снег по долинам и горам, спускается Горный дух в долины и до глубокой осени охотится на большого оленя с чёрной головой и золотыми рогами. А как только ложится на горы первый снег, превращается Горный Дух в сейд и всю зиму спит, набирается сил для следующей охоты. Не любит дух, когда люди криками своими сон его тревожат. И сторожат сон его большие собаки – белые и лохматые, что бегают быстрее оленя. Сидят они на горах и сон своего господина сторожат, а коли, кто из приходящих в горы, шуметь начинает и сон Великого Горного Духа тревожить, срываются собаки и гонят бесцеремонных гостей со склонов.

Водяной Могильного ущелья

В давние времена, как прадед сказывал, жил на горе, что у Кильдин-озера, колдун с дивным глазом. Глаз тот всё далёкое близким делал, вот как на ладони видать! А коль с другой стороны глянуть, так далече! куда и Макар телят не гонял. И был этот колдун вредный!.. страсть. Аж спать спокойно не мог, коли у кого что хорошее случалось. Встанет он утром, выйдет из тупы, глядь по сторонам, что в округе делается. Как увидит чего интересного, выпялится глазами своими завидущими, всё хорошее дело людям спортит. Рыбалка там, или охота, всё не впрок идёт. То сеть порвётся, то зверя в недобрый час кто спугнёт. Пытались люди таиться от глаза дивного, завидущего, да как спрячешься-то? А колдун, как распознал, что народец его боится, совсем лютовать начал, бесчинства чинить. То запретит в лесу у Лисьей горы охотиться, то в озере рыбу ловить. И тут, надо же такому случиться, понравилась ему рыбачка одна. Колдун к ней свататься побежал, да девка попалась не из робких — отказала. Осерчал колдун. Ушёл к себе на гору, и уж оттуда новое повеление выдал: Бабам в Кильдин-озере рыбу не ловить. Тут уж и рыбачка разозлилась. Да что ж за напасть-то такая? Пошла она на озеро сразу, как новость услыхала. Сети раскинула, и на гору смотрит. Увидал колдун, что баба рыбу пошла ловить, шасть в тупу, бубен — хвать. Выскочил, да как давай кикковать, крутить-вертеть. На озере буря поднялась. Беснуется Кильдин-явр, волны ходят с вековую сосну высотой. Только не испугалась рыбачка. Достала из кармана траву заговорённую, бросила в воду, тут озеро сразу и успокоилось. Как увидал это колдун, аж позеленел от злости. Как топнет ногой оземь, да как завопит: — Да чтоб мне провалиться! — Ты сам попросил, не обессудь! — крикнула рыбачка. Бух-бах! Провалилась под колдуном земля, превратилась ровная тундра в глубокое ущелье с отвесными стенами. Упал колдун в озеро, что на дне ущелья появилось, да и утоп — водяным стал. Живёт он у водопада, что в озеро падает. По ночам водой булькает от злости, а под утро в пар превращается, и всё ущелье туманом заволакивает, как одеялом пуховым накрывает. Идёшь, так и не видать, что к обрыву идёшь. Много там оленей погибло, особливо зимой. А как бы им и не гибнуть, если не видать, где снег кончается, а где туман начинается? Люди про то знают, и под утро в ущелье не ходят, а зверям-то не объяснишь. Одно хорошо, что туман тот недолго висит — сил у водяного мало, всё в злость уходит.

Волшебная метель

То весной было, когда лёд ещё на Имандре лежал. Пришли немцы на Лопскую землю. Стали погосты жечь, лопарей грабить и убивать. Собрались лопари да пошли к старухе-колдунье. Говорят ей – помоги, нет управы на врага лютого. Пообещала колдунья, что поможет, попросила только, чтобы ей дрова носили без счёту. Лопари давай на кережах ей дрова возить, да возле пырта[1] сгружать. А старуха большинский котёл над огнём повесила, да воды в него налила и давай туда травы дикие бросать. Мешает она варево ложкой, да приговаривает: Вей, вей, вьюга вей. Белым облаком кружи. Чужаков с пути сбей Лютым холодом свяжи. Три дня и три ночи варила она колдовское зелье. Три дня и три ночи ложкой вертела. Поднялась буря страшная. Так снегом мело, что из пырта не выйти. Сидят лопари по домам и носа на улицу не высовывают. В ту пору немцы как раз по Имандре шли. Вокруг только поле белое, ни деревца, ни кустика – спрятаться от бури некуда. Все они там и помёрзли. Когда вьюга стихла, старуха поела да спать легла, да три дня спала. Через три дня пришли к ней лопари, и говорит она им: — Идите на Имандру, да посмотрите, есть ли чего нового. Пошли лопари на Имандру, а там – льда нет, как и не бывало, а на том месте, где немцы помёрзли, новый остров народился. Дали лопари тому острову имя Пяльсуолвиш – облачный остров, да и зажили спокойно в мире, но иногда, по осени, когда падают на озеро туманы, вылезают из камней души замёрзших врагов. Вылезают и бродят по острову, выход ищут, да вода не пускает. Потому, все, кто на остров ходит, никогда без присмотра лодки не оставляют — мало ли. --------------- [1] Пырт — лопарская изба с примитивным камельком в одном из углов.

Кайя - озёрная чайка

Возле озера Имандра, жила-была девушка по имени Кайя (озёрная чайка). Была она доброй и к людям отзывчивой, а уж такая красивая, что и за 100 вёрст в округе не сыскать. В праздник ловли рыбы на Сейдъвре повстречала она молодого парня из Каменного погоста по имени Сэрвь (олень) и полюбили они друг друга больше жизни. А был на том празднике колдун-нойда по имени Хаука (ястреб), не звал его никто, не любили его люди – злой был очень, но гнать побоялись – чтобы со зла не колданул. И так понравилась Хауке прекрасная Кайя, что решил он извести Сэрвя. Пошёл он гору Куамдеспахк (гора Шаманского бубна) и вызвал Чокк-копера(чёрт) и попросил у него помощи, а в замен душу ему заложил. Чёрт руки довольно потёр и согласился помочь. Ехал Сэрвь к любимой своей, попросить замуж за него пойти, а тут и чёрт с колдуном – и превратили они его в камень и, чтобы не оживил его никто, разбили этот камень на мелкие куски и развеяли по тундре и там, где упали эти камни – руды под землей залегли. Узнала Кайя про смерть любимого, заплакала серебряными слезами, и понёс ветер эти слёзы по округе и там, где упали эти слёзы – самоцветы появились. А колдун, расправившись с Сэрвем, к Кайе помчался – жениться очень хотел, и так летел он на крыльях любви, что не заметил медведя, ну тот его и сожрал, правда, потом неделю животом мучился, бедолага. А то место, где жила Кайя до сих пор зовут красивая – Монча.

Как жадный лоппин чуэрвь-гарт чинил

Как жадный лоппин чуэрвь-гарт чинил Жил как-то на Экостровском погосте лоппин. Богатый он был, но жадный. Оленей у него без счёта было, а счастья не было. Всё его жена болела, да никто вылечить не мог. И тут узнал лоппин, что живёт у Сейдъявра колдун сильный, и пошёл к нему просить за женку. Колдун жену вылечил, в одну ночь болезнь прогнал. Порадовался лоппин и пообещал колдуну в награду самого лучшего оленя. А уже на следующий день у лоппина в стаде прибавление: родила важенка оленёнка, красивого, белого, как снег. Жалко стало лоппину такого красивого оленя отдавать. Подумал он, что колдун далеко живёт, да как узнает-то? Взял лоппин другого пыжика, поплоше и отправился на Сейдъявр. Посмотрел колдун на подарок и спрашивает: — А не обманул ты меня? — Клянусь, нет, — соврал лоппин. Как только сказал он это, чуэрвь-гарт, что у тупы колдуна стоял, рассыпался в прах. Посмотрел колдун на лоппина, и говорит: — Врёшь ты. Вот сам чуэрвь-гарт и починишь. Пошёл лоппин домой. Идёт и думает, — «Как же! Буду я тебе чуэрвь-гарт чинить!». Приходит домой, а жена плачет — на оленей мор напал, за одну ночь полстада полегло. Собрал лоппин рога погибших оленей, того самого пыжика и пошёл снова на Сейдъявр, прощения у колдуна просить и чуэрвь-гарт чинить.

Как нойда сейдом стал

В давние времена, у подножия Хибинских гор, на берегу реки Умболки жил нойда один. Сильный он был колдун; многое ему подвластно было. Весь окрестный люд нойду боялся, стороной его жилище обходил, и даже имени никто не упоминал, чтобы не разозлился колдун, да не напакостил. Но бояться-то нойду боялись, а по всякой нужде просить к нему ходили, правда, все просьбы через помощника передавали. Принесут помощнику нойды подношение и просят униженно: "Уж ты скажи там господину своему, чтобы помог, самим-то нам никак". Нойда никогда не отказывал и помогал всегда. Но не потому, что такой уж добрый был. Не держал колдун хозяйства и с приношений жил. А коли бы просьбы не выполнял, кто бы ему подарки понёс? И вот как-то год выдался уж такой хороший, что у всех окрестных жителей всё удавалось – и стада оленей хороши и рыбы в реке много и зверья в лесу и здоровы все. Чего к нойде ходить, коли и так жизнь щедро одаривает? И получилось так, что обнищал колдун – нет еды и взять негде. Не хотелось нойде с голоду помирать, а идти – просить, так это ещё хуже того. Пошёл он на Гору у Болота[1], встал на южном отроге и стал призывать оленей. Помощнику своему приказал нойда молчать и ни слова не говорить, пока он колдовать будет. Киккует[2] нойда, песни таинственные поёт, в бубен бьёт. Глядь, от Канозера стадо оленей диких показалось. Помощник как увидел оленей, забыл, что ему господин говорил, да как заорёт! Видать сильно пузо у парня от голода подвело. И, как закричал парень, так стадо исчезло, как и не бывало, а нойда в камень обратился. С тех пор и стоит на южном логу Коашвы священный камень. Саамы его миенташ-киеддык кличут – камень Дикого оленя и, когда на Канозеро за дикими оленями охотиться отправляются, жертвы у камня приносят, чтобы охота удачной была. У камня еду разную складывают, чтобы нойду, значит, угостить перед охотой. А потом другое поверье пошло – начали камню пули дарить. Так делать начали, когда один охотник пулю обронил у камня, а потом на охоте аж 30 оленей добыл. С тех пор и другие стали у камня пули оставлять – на удачу, чтобы остальные пули метко били. --------------- 1.гора Коашва 2.Кикковать — колдовать

Как чахкли деревню от врагов спас

Жили в одном погосте старик со старухой. Грустно жили, бездетно. Уж и не надеялись на чудо, но судьба сжалилась над ними — прибился к ним чахкли. Тоже, видать, никого у него не было. Стал чахкли жить у стариков. Помогал он им, и всё-всё делал. Весёлый был чахкли, добрый, а ещё любопытный: по всей округе бегал и всё-всё знал и разведывал. Пошёл он как-то в лес дальний, а там шветы сидят, да решают, как на погост напасть. Помчался чахкли назад в деревню, предупредить. Поднял он жителей, те быстро собрали, что смогли, да в сопки — прятаться, а чахкли в деревне остался — задержать. Приходят шветы в деревню, а там никого – только у околицы сидит человечек маленький, да хихикает. Спрашивают шветы у чахкли: — Кто тут живёт? — Я тут живу, — хихикает тот. — Во всех домах? — удивились шветы. — Во всех. Не поверили враги, пошли по домам. Заходят в первый дом, а там за столом чахкли сидит и хихикает. Они в другой дом – и там чахкли. Удивились враги, в какой дом не зайди, везде гном сидит и над ними насмехается. Взял главарь палку, да по голове чахкли ударил. Гном хихикает, а три швета за головы держатся. Главарь саблю схватил и на чахкли – ударил его саблей и трое шветов покосил. Испугались враги. Ничто гнома не берёт. Что с ним не делай, в три раза себе хуже делают. А чахкли им и говорит: — Коли вы золото ищете, так нет его тут. Шветы давай его упрашивать, чтобы показал, где золото спрятано. Говорит им чахкли, что если по этой реке плыть, то за большой скалой будет поляна, где золота много спрятано. Сели шветы в лодки и как на вёсла налегли – больно им золота хотелось. А чахкли стоит на берегу и кричит: — Давай, быстрее, быстрее! Шветы на лодках быстро разогнались, скалу пролетели, а там водопад шумит. Не успели они остановиться и все в той пучине и сгинули.

Киви

В Монче-Тундре, у подножия горы Поачвумчорр жили охотник Раймо с женой своей Кайсой. Жили они, не тужили, но вот только одна беда их сердце омрачала – не было у них детей. Раз пошёл Раймо в низкие тундры, охотиться. Смотрит – а в лесу, между деревьев маленькие человечки бегают – ростом не больше ребёнка. Посмотрел на них охотник и думает: "Эх, вот бы нам такого в дом, раз своих детей нет". Вздохнул Раймо и дальше пошёл. Идёт по лесу, слышит – плачет кто-то в кустах. Охотник туда заглянул, а там сидит чахкли и плачет – ногу ему камень придавил. Освободил его Раймо, а чахкли идти не может. Взял его охотник на руки и домой понёс. Пришёл Раймо домой, положил чахкли на стол и говорит Кайсе: — Глянь, кого я нашёл! Посмотрела жена, руками всплеснула – лежит на столе человечек маленький, не больше ребёнка годовалого, а сам – голый. Подхватилась женщина и начала чахкли ногу лечить. Выздоровел чахкли, но так и остался у добрых хозяев жить. Назвали его Киви. Добрый он был и всем всегда помогал и за любую работу брался. Хозяева сети чинят, и Киви чинит. Хозяева в огороде копаются и Киви с ними. Привыкли к нему Раймо с Кайсой. Кто к ним в гости не приходит – все хвастаются, какой у них сын добрый, да работящий. Как-то зимой купцы приехали – меха покупать. Увидели они Киви и смотрят, удивляются. Сидит на лавке маленький человечек, юпа[1] на нём расшитая, каньги[2] с загнутыми носками. А гномик на них внимания не обращает, сети чинит и поёт: День-ночь, снег-мороз. Кто гостей к нам принёс? Расспрашивают купцы хозяев: «Что за диковина такая?». Отвечают им Раймо с Кайсой, кто такой чахкли, да как у них в доме появился. Начали купцы хозяев упрашивать: «Продайте, да продайте». Отказала Кайса. Как можно живое существо продавать? А Киви говорит ей на ухо: «Продавай, не бойся». Удивились хозяева, но продали купцам Киви. Те золота хозяевам отвесили – не скупясь, быстренько гнома в кережу[3] затолкали, и прочь из погоста. Сидят хозяева, горюют. Жалеют, что продали Киви и говорят друг другу, что не надо было гномика продавать. На улице ночь, темень, пурга поднимается и тут из-за двери голосок знакомый: День-ночь, снег-мороз. Кто гостей к нам принёс? Дверь открылась; стоит на пороге Киви, что от купцов сбежал, да назад домой вернулся. ---------- [1] ЮПА ж. арх. летняя, суконная одежа лопарей, сшитая, как печок, мешком. [2] Каньги – низкая обувь у саамов: из оленьих шкур (главным образом, белых), мехом наружу, часто украшается бисером и цветным сукном. [3] Кережа, кереж, в сев. России сани для езды на северных оленях, в виде узкой лодочки или корыта с острым носом.

Легенда об Орионе

Прослышал охотник за приключениями Орион, что есть в Гиперборее богатства несметные, да девы прекрасные, решил он добыть себе и богатство, и жену, и отправился на дальний-дальний Север, туда, где полгода — ночь, а полгода — день. Добрался Орион до Ловозерских тундр, но по пути у проезжих да местных узнал Орион, что девы северные — суровые да неприступные, потому передумал жену искать. Долго пластался Орион, добывая минералы дивные, да миром невиданные. Набрал полный мешок и пошёл назад, но у Священного озера догнали его девы северные, приказали вернуть нечестно добытое. Не захотел Орион с добычей расставаться. Достал меч, щит взял, да и пошёл биться с красавицами северными, но те в прямой бой не вступили. Взяла одна дева прекрасная лук, вложила в него стрелу огненную, да и выстрелила в Ориона, превратив его в прах, лишь тень осталась на скале от искателя приключений. Так и погиб Орион — охотник за чужим добром. Навечно след его на скале, как укор нечестным, да звёзды в небе, для тех, кто в Гиперборее не был, но на чужое добро зарится. Мол, смотрите и помните: кто к нам с мечом придёт, от того лишь мокрое место останется.

Откуда остров Кильдин взялся

У реки Кордиок жил парень один — сёмгу в реке промышлял, да зверя в тундре бил. А рядом, у болота морошкового, жила красавица одна. Морри её звали. Девица красивая была, да характером злая и завистливая. Увидала как-то девица рыбака, влюбилась, да и сама пришла, в невесты проситься. Отказал ей рыбак, сказал, что есть у него невеста уже. Морри обиду на рыбака затаила и, чтобы не жилось ему привольно, решила отомстить — запрудить Кордиок, чтобы не ходила в него сёмга. Позвала Морри двух сестёр своих, и поплыли они к Рыбачьему полуострову. Оторвали от него кусок, чай, не убудет, верёвки привязали и потащили на восток. А чтобы никто не видел, как кусок земли по морю плывёт, напустили туман густой. Плыли они в том тумане, плыли, да и заблудились. Не видать, куда попали, а говорить-то нельзя! Такое колдовство серьёзное молчком делается. Не заметили сёстры, как до большой земли добрались, а кусок земли, от Рыбачьего оторванный, на мелководье застрял, за дно зацепился. Тут вышел рыбак на берег, увидел остров посреди моря, удивился: — А откуда тут остров-то взялся? Не выдержала Морри и говорит: — Не твоего ума дело! Как только сказала Морри эти слова, так все три сестры и окаменели. Тот кусок, что от Рыбачьего оторвали, до сих пор лежит на том же месте. Кому он нужен — туда-сюда таскать? Да и люди уж привыкли, к делу приспособили и имя отдельное дали — Кильдин-остров. А сопку, в которую сёстры превратились, так и зовут — Три сестры. Фото Сергея Шевкопляса

Пучок осоки

В каком это году было, уже даже древние старики не помнят. Прослышали немцы, что есть в Лоппии богатства несметные. Говорили люди, что тут золото да камни драгоценные прямо под ногами лежат. Пришёл тогда большой отряд немцев. Начали они жителей пытать, чтобы показали, где золото спрятано. Побежал народ – по тундрам прятаться. Лопари, что на Имандре жили, на острове Высоком, в Умптэк[1], на Юмсчорр. Там склоны крутые – врагу не догнать будет. Собираются лопари, чтобы бежать от врага. Все вещи собирают, а старушонка одна ничего с собой не взяла, только осоку в жгуты скрученную да веник. «Куда осоку то берешь?» — спросили ее лопари, старуха же только ответила: «пригодится». Пришли лопари к горе, а там снегу порато[2] много лежит, а на самом верху он сильно нависает. Пошли лопари в обход. Старушонка идёт последней, да следы заметает веником, а осоку на склон бросает. Спрятались они на вершине, а тут немцы идут. Смотрят – народ на горе, а на склоне осока разбросана. Подумали немцы, что лопари тут на гору поднялись и начали за ними вставать[3]. Трудно им было по крутому склону идти – снег твёрдый, обледенелый. Стали немцы топорами ступеньки рубить. Тут снег обвалился и всех засыпал, под толстым слоем навсегда похоронил. Потом на том склоне лопари оружие нашли, да монеты, которые от врагов остались. ------------ [1] Хибины [2] Очень [3] Взбираться

Санта-Клаус

Жили-были на свете маленькие добрые человечки – чахкли. Работали летом, как все люди, а зимой уходили под землю и жили там себе, зиму пережидали. А чтобы было не скучно сидеть – по всей округе лазили и любопытствовали – как люди живут. И вот как-то раз, залез один чахкли по имени Сантик, а по фамилии Клаус в вежу, глядит, а там сидит мальчик и плачет – всем подарки дарят на Новый год, а ему ничего не досталось – уж больно семья у них бедная. Смотрит на него Сантик и сердце кровью обливается. Вернулся он домой, собрал подарок, пробрался ночью в вежу, да и подложил мальчику подарок у очага. Утром проснулся мальчик, а прямо у очага подарок для него лежит – как и мечтал он – домик игрушечный, а внутри записка – от Сантика Клауса. Побежал мальчик всем показывать, да рассказывать, что ему подарили. Смотрит Сантик на это и душа у него радуется. Вернулся он назад домой и рассказывает друзьям и родственникам – какую штуку он интересную придумал. Загорелись его друзья-чахкли. Понравилась всем такая задумка и решили они на следующий год побольше подарков подарить. Так с тех пор и повелось. Перед Новым годом собираются гномики, раскладывают подарки и бегут по всему миру; залезут в трубу, положат подарок у очага и быстренько назад, чтобы никто не увидел. Им и не надо, чтобы их благодарили. Зачем? Если столько радости в мире. Прослышал про эти дивные дела один завистливый человек по имени Йолле, и стало ему обидно, что чахкли все благодарят, а его нет. И решил он славу чужую украсть – это же просто – чахкли никому на глаза не показываются. Им слава не нужна. И начал Йолле всем говорить, что это он такие дела добрые делает. Не верили люди сначала – как может взрослый мужик, здоровый да толстый, в дымоход пролезть и не испачкаться и не застрять по дороге? Да и как он может один за одну ночь по всему миру промчаться и всем детям подарки подарить? Но время шло, а Йолле говорил, говорил, говорил и стали вскоре люди верить, что и правда, он это делает. И все ему стали спасибо говорить и письма ему писать и подарки просить. Сидит Йолле – письма читает и радуется, что так просто чужую славу украл. Со временем так и повелось – все думают, что Йолле и есть тот самый волшебник, который под ёлку подарки кладёт. Только это не так – он же слишком большой, чтобы в трубу пролезть и он всего один, чтобы ко всем успеть за одну ночь. Это всё чахкли делают. Но они не обижаются, что люди про них забыли, и все добрые дела Йолле приписывают. Для них важнее, что они делают детей счастливыми.

Сорок рукавиц

В каком это было году – уже давно никто не помнит, но прослышали норманны, что уж больно богат край Мурманский. Снарядили они драккар, да за сокровищами отправились. Отряд-то был небольшой – сорок человек всего, да уж больно оружия много с ними было. И вот, пристали они к берегу – а там деревенька малёхонькая. Смотрят жители, как вороги с корабля на прибрежный песок прыгают, да за головы хватаются – вона она, погибель, на пороге стоит. Побежали жители к ведуну – просят, умоляют – спаси, помоги, избавь от ворогов безжалостных. Пожалел их ведун и говорит – как придут вороги – говорите им, что откупиться хотите и к той горе отправьте. Показал ведун на скалу гранитную, что за лесом маячила. Кивнули жители и назад пошли. А вороги уже тут – у порога, оружие достают, чтобы напасть. Вышел вперёд старейшина села и говорит – не убивайте нас, мы откупимся. Чего вы хотите? — Золото давай, — кричит главарь норманнов, — много золота давай. — Да чего ж не дать, — вздохнул старейшина, — идите к той скале, там вас уже ждут. Будет вам золото. Побежали норманны к скале, а там уже ведун их ждёт. Махнул дед рукой – скала и открылась. Он возле входа встал и вожаку руку протянул. Тот варежку скинул, старикову руку пожал и в проход бегом – за золотом. Так и весь отряд – старику руку жал и в скалу, за мечтой своей. А как последний скрылся, ведун махнул рукой, скала и закрылась. Остались от норманнов только сорок рукавиц с правой руки.

Чахкли

Шёл однажды охотник зимой на лыжах. Вдруг видит: среди зимы в небольшом распадке снега совсем нет, и даже травка зеленеет. «Не иначе, подумал он, кто под землёй живёт». Приложил ухо к земле, голоса услышал, смех, олени рехкают. «Да здесь, наверное, чахкли поселились. Вот бы на них поглядеть»! Устроился поудобнее, ждёт. Вдруг чувствует: кто-то его разглядывает. Повернулся — стоит перед ним крохотный голый человечек. Охотник так и обмер. А чахкли смешной такой: что бы охотник ни сделал, всё за ним повторяет. «Вот бы мне такого домой принести, детишек порадовать. Как бы поймать его?», подумал охотник. Быстрой да ловкостью с чахкли тягаться сложно, так решил охотник хитростью взять. Размотал оборы, которые каньги, короткие меховые сапоги, держали. Одну обору — тесьму красивую, ярко окрашенную, — поближе к чахкли положил, а другой давай себя обматывать. Смотрел на него чахкли, смотрел, потом взял обору и давай вокруг себя тоже крутить. Чахкли — они же добрые, но простодушные. У людей всякие повадки перенимая, всегда за ними всё повторяют. Вот и начал гномик вокруг себя обору вертеть, обмотался весь, запутался так, что пошевелиться не может. Охотник взял его, положил за пазуху и поскорее домой отправился. Принёс охотник чахкли в свою вежу — жилище такое, покрытое мхом и дёрном, похожее на шалаш. Дети обрадовались, говорить чахкли учат, в зыбке качают, на руках носят. Одежду ему саамскую сшили. А чахкли тоже старается, всё за ними повторяет — учится, значит, у них человеческим премудростям. Да только случилась беда. Напала на тот погост чудь. Все мужчины за луки схватились, с разбойниками воевать стали. И чахкли с ними. Стали его уговаривать спрятаться. А чахкли не слушается. Увидел он чудинов и навстречу им побежал. Те его копьями колют, дубинками колотят, а ему ничего не делается. Испугались чудины, решили, что место здесь заколдованное, и поскорее прочь убрались. Все саамы низко кланяются чахкли, благодарят его за то, что спас от чуди. А охотнику вдруг как-то не по себе стало. Стыдно ему, что чахкли обманом увёл. Взял его, посадил за пазуху и пошёл к тому тёплому распадку. Обрадовался чахкли, когда увидел родные места. Опустил саам его на землю. Благодарит чахкли охотника, и подождать немного просит. Смотрит саам, удивляется. Был чахкли — и вдруг не стало. Прошло немного времени. Вернулся чахкли, в одной руке золота слиток, в другой — серебра. Отдал их охотнику и говорит: — Пусть саамы, когда у них нужда случится, сюда приходят. Мы всегда дадим им столько, сколько нужно будет. Говорят, чахкли долгое время саамов поддерживали, во всём им помогали. До тех пор, пока кто-то разбогатеть не надумал.

Чахкли - гномы Мурмана

Кто такие чахкли или чахклинги? Это гномы Мурмана. Жили они в подземельях, но в такие незапамятные времена, что люди и сказки о них забывать начали. Про чахкли говорят разное. Добрые люди говорят, что нет никого на свете добрее, чем чахкли. Живут гномы под землёй и владеют всеми её богатствами, но сами живут скромно и даже одежды не носят. Так и бегают голые, а за спиной – мешочек с золотом. Ростиком они маленькие, меньше годовалого ребёнка. И всё в их царстве такое же маленькое – олени меньше собачки, берёзки, как карандаши детские. Говорят, что это в память о них у нас на Кольском растут карликовые берёзки и ивы. Разговаривают чахкли чудно – все слова в обратном порядке повторяют и хихикают всё время. Вот такие они весёлые человечки. Часто они резвятся на песчаных берегах у рек и ручьёв. Ныряют под землю и тут же появляются в другом месте, а потом опять пропадают. Нотозерские саамы даже поговорку придумали для суетливых людей – «что ты ныряешь, как чахкли». Только вот плохие люди – завистливые, да жадные, о них плохо говорят. Бают, что добра от гномов не дождёшься – заманят и удушат в какой-нибудь каменной расселине. Хотя, от них легко откупиться. Дашь монетку и живым останешься. А про тех, кто бедный и одет не очень богато, такие люди говорят – беднее чахкли. Говорят, видали люди их жилища. В какую расселину глянешь, а там – деревня, как и у саамов - такие же вежи и стада оленьи. Так же рыбаки ловят рыбу, а пастухи стада оленьи пасут. У веж детишки бегают, а из труб дым идёт – хозяйки обед варят.

Щедрый чахкли

Жил-был на свете лоппин один, не богатый, не бедный. Рыбу ловил, и оленей пас. А как-то выдался год голодный — есть нечего. Пошёл лоппин на охоту, хоть что-то добыть. Ходил, ходил, а нет дичи. Разозлился лоппин, пошёл домой с пустыми руками. А тут — чахкли. Хотел лоппин убить человечка, а тот взмолился: — Не убивай меня! Лоппину стыдно стало, и пожаловался он чахкли, что есть нечего. Чахкли и говорит: — А ты не печалься. Я тебе в твоём горе помогу. И денег дам, и золота и серебра. Ты приходи к Чахкли-пахте, что у Нотозера, да спусти в ущелье верёвку. Привёл Чахкли лоппина к пахте, показал, где верёвку нужно спускать. Отпустил лоппин Чахкли, а охотиться дальше не стал, домой пошёл, за верёвкой. Хорошо зажил лоппин. Как нужда какая, так идёт он к Чахкли-пахте, а чахкли ему — то золота, то серебра, то денег отсыплет. От хорошей жизни обленился лоппин, перестал на рыбалку ходить, оленей всех извёл. Зачем работать, когда чахкли всегда денег даст? Всё у лоппина было, а чего не было, то он в любой день купить мог. Как-то порвались у лоппина каньги. Полез он под лавку, где деньги хранились, глядь, а там уж и нет ничего — все деньги вышли. Взял он верёвку и пошёл к Чахкли-пахте. Опустил верёвку и ждёт. Тут снизу — дёрг. Потащил лоппин верёвку, а на ней — пусто. Кричит лоппин в ущелье: — А где золото? Ты же обещал! — Я тебе в горе помочь обещал, а кормить всю жизнь не нанимался.

Экостровские колдуны

Жили на Экострове два колдуна. Пошли они охотиться в Хибинские тундры, да не задалась охота. Не добыли ничего. Идут назад с пустыми руками, да ругаются; решают — кто виноват. Пока шли к Экостровской Салме, уж так разругались, что дошло дело до того, кто из них более умелый колдун. А тут и берег уже. Один колдун и говорит: — Вот я сейчас за камень зайду, а на Экострове уж выйду, — сказал он это, зашёл за камень, быстро в воду нырнул и поплыл. Второй колдун понял, что тут подвох какой-то, на воду смотрит, первого колдуна ищет, а тот подплыл к берегу, а там уж и мелко стало. Испугался он, что второй колдун секрет раскроет, и поплыл под водой вокруг острова, чтобы соперник не увидел, как он из воды выйдет. Но там, где плыл первый колдун, было так мелко, что его спина показалась из воды. Второй колдун тёмное пятно на воде увидел, и закричал: — Вижу, вижу, где ты! Не обманешь! Как только крикнул это колдун, тут оба они превратились в камни и так до сих пор и стоят на своих местах: у самого берега острова виден большой камень, похожий на спину человека, торчащую из воды, а на другом берегу пролива стоит камень, похожий на человека, наклонившегося вперёд.