Часть 10

Показательная программа по фигурному катанию на чужих ушах продлилась час, пока из дома не вышла дама в строгом платье с белым передничком и в белой наколке. Подойдя к беседке, она начала кудахтать, как курица над яйцом, напоминая господам, что они занимаются «цельный час» и пора сделать перерыв. Учёный важно кивнул, приказал подавать обед, а девица, оглядев стол, не очень убедительно сделала вид, что так занята, так занята, что даже не заметила, как время пролетело. С наигранным сожалением она встала и пошла к дому. Публика, приняв всё за чистую монету или сделав вид, что принимает, проводила красавицу громким перешёптыванием, чем-то смахивающим на аплодисменты, и начала разъезжаться в разные стороны.

Минут через пять после окончания представления в мои комнаты вломилась весело хохочущая горничная. Увидев, что я сижу у окна, она спросила:

— Ну, как, побывали в театре?

В театре? Скорее, в цирке.

— В точку! — горничная засмеялась, — я такое на ярмарке видела. Там учёная собачка столько раз лаяла, сколько ей яблок показывали.

Надо же! Эта простая девушка, сама того не понимая, точно описала суть показанной пьесы. А что это за красавица?

— Это — Гизела Бартош — дочь князя Бартоша. Вы с ней поосторожнее, ей благоволит сама Ядвига.

А!.. понятно. Значит, королева Кастелро любит умных.

— Красивых она точно не любит, — влепила горничная, посмотрела на меня многозначительно, давая понять, что мне там ловить нечего. Да? А как же Гизела?

— Гизела — Бартош, а вы — Кински. Поговаривают, что Ядвига выбрала Гизелу наследницей престола.

Так! Кажется, я знаю, где собака порылась. Маргарита Кински — родственница умершего короля, является законной наследницей, а Гизела — нет. Фея решила послать меня на передний край, чтобы спровоцировать Бартош на военные действия? Засада. Надо срочно бежать куда-нибудь подальше, и чем быстрее, тем лучше. От этих правильных и своевременных мыслей меня отвлекла горничная. Что тебе надо? Обед? Да, неси. Горничная убежала, а я снова уставилась в окно. О, ещё кто-то едет. А это кого принесло? Я проследила за небольшим изящным экипажем, который проехал в ворота, подкатил к крыльцу. Ну?.. Ахты, зараза! Из кареты выбралась Эмилия, неторопливо взошла на крыльцо, скрылась в дверях, а я смотрела на закрывшиеся створки, не зная, что и думать.

Принеся обед, горничная порадовала, что вернётся через полчаса, чтобы помочь одеться к приёму. А что так рано-то? Позже я поняла, к чему была нужна такая спешка.

Минут сорок было потрачено на облачение в простенькое платье: нижняя рубашка, корсет, фижмы, нижняя юбка и собственно платье, в общей сложности, килограммов шесть одежды, которые пришлось волочь на себе. Идя вслед за слугой, я всё яснее понимала, как можно упасть в обморок на ровном месте, да легко, если придётся пройти столько, сколько прошла я. И, если бы меня попросили самостоятельно вернуться назад в свою келью, я бы блудила по дворцовым лабиринтам до конца своих дней. Я не знаю, сколько зданий мы прошли, но подниматься и спускаться по лестницам пришлось не менее десяти раз и, к тому времени, как мы добрались до предбанника, ведущего в королевский кабинет, я мечтала лишь об одном — переодеться. Но, увы, эта мечта пока была недостижима. А вскоре стало ещё хуже. В приёмную, где я ждала вызова в кабинет её величества, вошла Гизела, разодетая в пух и прах в сопровождении учёного мужа. И тут я дала маху — не присела, как положено, да ещё и посмотрела на Гизелу сверху вниз. Только заметив, как в глазах девицы зажглись злобные огоньки, поняла, что нажила себе врага. И это только потому, что не присела в книксене? Я боюсь и думать о том, что будет, если я попытаюсь увести у неё кавалера. Но будущее показало, что это были только цветочки. Когда из королевского кабинета вышел секретарь её величества и громко сказал:

— Её сиятельство Маргарита Кински, — и сделал приглашающий жест рукой, за моей спиной раздалось злобное шипение:

— Ссссс…

Я оглянулась, чтобы узнать, какой змее наступила на хвост. Встретилась глазами с Гизелой… Холера!.. Бежать, бежать в дальние леса!

 

Её величество, королева Кастелро Ядвига Первая, когда-то красивая, но сильно потасканная женщина за пятьдесят, окинула меня таким взглядом, как будто ей не родственницу представляют, а крысу на подносе. А что королеве больше не понравилось, мой внешний вид или моя фамилия?

Секретарь прошёл к столу, что-то тихо сказал на ухо её величеству. Та покосилась на мужчину, отмахнулась небрежно, перевела на меня тяжёлый взгляд гремучей змеи, сказала без тени радости в голосе:

— Рада видеть свою родственницу живой и здоровой…

Тут я не нашла ничего лучше, чем присесть в реверансе. Королева удовлетворённо кивнула, спросила:

— Почему вы решили покинуть Пазолини именно сейчас?

Я не поняла вопроса, потому только ниже склонила голову, но Ядвига, кажется, ответа и не ждала. Пообещала позаботиться о своей юной родственнице, то есть, обо мне, и дала понять, что приём окончен. Меня попросили подождать в приёмной.

Когда я вышла из королевского кабинета, Гизела уставилась на меня, как будто что-то выискивая. Ищет следы благожелательности королевы? Бедолага, как её плющит-то! А, может, сказать, что я не претендую?.. нет, не буду. Всё равно ведь не поверит. Ну, и пусть дальше дурью мается.

Не зная, сколько придётся ждать, я прошла к окну, села на стул, чем заслужила очередной прожигающий взгляд от Гизелы. А что? Ну, не знала я, что кресла в королевской приёмной стоят не для сиденья, а для красоты. И что, убить меня за это? Но, кажется, Гизела и на такое была готова. Ёжиться под пронизывающим взглядом красотки мне пришлось недолго — минут через пять красавицу и её спутника пригласили в кабинет, а следом пришла статс-дама, которой было приказано проводить мадемуазель Маргариту в отведённые для неё комнаты. Тётка бросила на меня удивлённый взгляд. Я встала, присела в коротком книксене, окончательно вогнав важную даму в ступор. Да что ж такое-то? Тётка приказала идти за ней, резко развернулась, шурша платьем, пошла к дверям. Я поплелась следом, как собачка на поводке, мечтая добраться куда-нибудь, где можно будет снять тяжёлый наряд.

Дежурная статс-дама провела меня по дворцу к широкой лестнице, которая на площадке между вторым и третьим этажом делилась на два рукава, расходящихся в противоположные стороны. Мы пошли по лестнице, ведущей вправо — на женскую половину.

Когда мы поднялись на площадку, нас встретила дородная дама, которая сидела у входа, как вахтёрша в общежитии. Оглядев меня с ног до головы, дама достала из ящика стола связку ключей, встала и пошла к ближайшей от входа двери, сказав, что именно эти комнаты выделены для Маргариты Кински.

— Её вещи? — статс-дама обратилась к ключнице так, как будто меня в коридоре не было.

— Уже доставили.

Меня впихнули в комнаты, сказав, что ужин будет в семь. Закрылась дверь, и я тут же услышала, как ключница спросила:

— Это та самая?

— Да! Вы представляете, эта нахалка посмела сидеть в королевской приёмной.

— Дрянь! Считает, что родство с Хельмутом даёт ей право вести себя, как заблагорассудится?

— Очевидно.

Холера!.. кажется, я попала.

Голоса в коридоре начали удаляться, и я пошла оглядывать выделенные мне комнаты. На взгляд Изабеллы Коробкиной, мне предоставили просто царские хоромы — три комнаты: гостиная, спальня и будуар, соединённый с гардеробом. Тогда я порадовалась, хотя надо было расстраиваться. Маргариту Кински поселили так, что всем посвящённым стало понятно — этой гостье во дворце не рады. Были бы рады, поселили бы не в гостевых покоях, но я этого не знала, потому не расстраивалась. Какая мне разница?.. Ну, живу, где живу.

Около семи пришёл лакей, которому было приказано проводить меня в столовую, где ужинали те, кого не пригласили за королевский стол. И тут я испытала первое жестокое разочарование: местное великодушие оказалось лишь видимостью — красивой витриной, прикрывающей жестокие придворные нравы. Статс-дамы и фрейлины Её величества сплетничали и злословили так, что уши в трубочку сворачивались! А я-то, дура! Ага, грязью тут не поливают. Да куда там! При дворе Ядвиги не жалели дёгтя, щедро поливая чужие заборы. Представляю, что будут говорить обо мне, когда меня не будет в комнате!

Второе разочарование постигло меня чуть позже, когда я, вернувшись к себе, устроилась в гостиной у камина. Не прошло и пяти минут, как в комнаты без стука вломилась статс-дама, одна из тех, что дежурили на входе в гостевое крыло. Пробуравив меня взглядом, дама, давно похоронившая в душе буйную молодость, учинила допрос. Почему не раздета? Почему сижу в гостиной? Почему свеча на подоконнике горит? Какой собаке Баскервилей путь освещаю? Нет, последний вопрос дама не задала, но меня выставили из гостиной, приказав отправляться спать. Бросив на меня испепеляющий взгляд, и пообещав прийти через полчаса и проверить, дама вышла, грозно стукнув дверью. Нормально? Вот это я попала в детский сад строгого режима. Решив не нарываться на неприятности в первый же день, отправилась в спальню. Переоделась в длинную ночную сорочку, легла в кровать. Дама не обманула, пришла и проверила! Одно радует, убедившись, что я уже в кровати, проверяющая успокоилась, а зря.

Как только она ушла, закрыв за собой дверь, я выбралась из кровати, открыла окно — в хорошо протопленных комнатах было душно. Сквозь открытые створки в комнату ворвался свежий воздух. Какая благодать!

Разглядывая сад, я думала о том, как удрать из Кастелро и куда удрать. Над головой мелькнула тень, заставив отшатнуться. На козырёк крыши приземлилась какая-то птица, посмотрела на меня, ухнула:

— Красивая какая.

— Не завидуй. К красоте прилагается масса побочных эффектов.

— Что? — птица чуть не свалилась со своего насеста, закудахтала, как курица, увидевшая лису,— фея? Лесная фея в королевском дворце? А что творится в этом мире?

Вот и мне интересно.

Воровато оглядевшись по сторонам, птица, распахнув крылья, взлетела в воздух и, заложив лихой вираж, спикировала в комнату, как «Сушка» на авиашоу. Приземлившись на спинке кресла, приказала:

— Окно закрой, вдруг услышат,— и, как только я выполнила приказ, спросила прокурорским тоном: — Ты меня понимаешь. Значит, ты — лесная фея. Из какого леса?

— Из подмосковного.

Птица немного подумала, перебирая названия местных лесов, вынесла вердикт:

— Такого леса нет. Откуда ты?

Холера! и я начала рассказывать всё с самого начала, ведь вряд ли кто-то поймёт, даже если птица решит меня сдать. Птица слушала, выпучив на меня и без того круглые глаза, а когда я закончила, насмешливо поинтересовалась:

— А ты ещё кому-нибудь это рассказывала?.. Нет?.. И не рассказывай. Это я — птица добрая, доверчивая.

Что? Она хочет сказать, что я вру?

— Я — не она, я — он. Сквич — сыч домашний. А что бы тебе и не врать? Цену себе набивать.

И я даже не нашлась, что ответить. А! нет, есть, что ответить! Я порылась в вещах, достала айфон, показала птице, спросила:

— А это, по-твоему, что? Где у вас такое производят?

— Ну, коробка. Чёрная. Дерево?

— Сам ты дерево! — мне стало так обидно! Нет, это же надо! Я сказала чистую правду, а мне не поверили. Как это может быть?

— Запросто. Или ты думаешь, что раз мы туда попасть не можем, то ничего о другом мире не знаем? Нет там лесных фей. Там и лесов-то, почитай, нет. Всё извели на волшебство.

Не поняла. На какое? И тут птица начала рассказывать о сказочном мире, который волшебный, волшебнее не бывает. И по воздуху там люди летают, и под водой плавают, и у каждого там квадрилиусы имеются — по всем комнатам наставлены, и всё они знают, и всё они видят. И любого человека могут скопировать и у себя дома поставить, чтобы управлять им.

Я слушала и понимала, что в чём-то птица права, и именно поэтому переубедить её будет очень сложно. А Сквич, заканчивая описание сказочного соседнего мира, сказал:

— Там такие колдуны живут, что тебе до них, как до звёзд! Так что сиди, и не чирикай. Из другого мира она! Ага, а я — орёл горный!

 

Птица просидела у меня почти до часу ночи. Узнав, что я не умею колдовать, Сквич заухал насмешливо, сообщил, что я — бестолковая, и начал учить уму-разуму. С его помощью к полуночи я смогла создать чашку чая, и этот успех наполнил мою душу надеждой, что я смогу устроиться в этом мире. Я — фея, а феям, как и птицам, деньги не нужны! Прям сказка, да и только, но птица со мной не согласилась:

— Где ты тут сказку увидела? Обычная жизнь, скучная и неинтересная.

Ну, да. Ну, да. А я — орёл горный.

Не став спорить с упрямой птицей, задумалась. Передо мной открывались почти неограниченные возможности. Если птица не врёт, я могу обеспечить себя едой и одеждой, даже жильём. Только придётся попотеть. Птица начала бухтеть, поучая, и я не выдержала. Хватит умничать! Да я с шести лет только и делаю, что учусь, а читаю вообще с трёх с половиной! Сквич оживился, переспросил:

— Читаешь? Ты умеешь читать? Ты только никому не говори, чтобы за умную не приняли.

Холера пернатая! Как я понимаю, в этом королевстве только Гизеле позволено быть и красивой, и умной.

Предыдущая запись

Часть 9

Следующая запись

Часть 11