Часть 2-11

Всегда любил поспать. Раньше восьми утра встаю очень редко, а уж после таких возлияний, как вчера, никогда. В этот раз проснулся в семь. Открыл глаза. О, чёрт! Сколько я вчера выпил? Сел, огляделся. А где я? О, нет! Я вчера решил повторить, что ли?.. А! Я же хотел доказать, что я у неё не был. Молодец! Сам доказал, сам опроверг.

Выбрался из комнат девчонки, спустился к себе. Мартин уже ждал, и, стоило мне появиться на пороге, доложил, едко усмехнувшись:

— Мадам Маргарита спит на чердаке южного крыла.

Не сбежала. Уже хорошо. Но, придётся извиняться за своё свинское поведение.

Привёл себя в порядок. Пошёл на чердак, каяться. Она ещё спала. Лицо детское, безмятежное. Стало не по себе. Бедную девочку лишили всего, выставили из семьи, отдав чужому мужику. И тот тоже хорош! Поверив сплетням и даже не попытавшись что-то выяснить, смотрит на бедного ребёнка волком, а потом удивляется, почему его боятся. Молодец.

Глянул. Спит так сладко, будить жалко, но чердак — не место для маленьких девочек. Разбудил. Посмотрела на меня одним глазом. Лицо заспанное. В голове мелькнула дурацкая мысль. Отогнал эту мысль. Не знаю, о чём думал, но спросил очевидную глупость, почему-то обратившись на «ты»:

— Ты проснулась?

— Нет, я сплю с открытыми глазами. Ты и отсюда меня выгонишь? Выше только крыша. Мне там гнездо свить?

 

***

 

А смешно, когда мужик за сто девяносто кается, как малолетний двоечник. Голос полон раскаяния. Глаза такие виноватые-виноватые. Аж жалко стало, как будто это я его из кровати выгнала. Викинг начал оправдываться. Ему какая-то муха шлею под хвост не с той ноги. Брякнул, что я могу вернуться в свою спальню.

— Да? То есть она тебе больше не нужна?

— Нет.

— Спасибо, — я натянула на голову одеяло.

— Прекратите немедленно.

— Что именно?

— Я виноват, знаю. Вы обиделись, и были правы, но это уже слишком. Вы пытаетесь меня наказать? Заставить глубже прочувствовать вину?

— Если бы у меня были такие цели, сбежала бы к чёртовой матери, а вернулась только через неделю. Чтобы ты в следующий раз думал, куда и когда ломишься.

Я не знаю, почему он так разозлился, но викинг без объявления войны включил мужика, добавив в голос металла:

— Я хотел узнать...

— Узнал? — я посмотрела на него с насмешкой, — вылечил склероз? Или тебе рассказать, как ты вломился ко мне посреди ночи? Так у меня свидетели есть!

 

***

 

Что? Я не вламывался! И она не стесняется мне говорить, что у неё ночью застали чужого мужчину? Или он не совсем чужой?

— Нет, мне не стыдно, — раздражённо заявила Маргарита. Вскочила на кровати, сравнявшись со мной ростом. Глянула чертячьим взглядом и, придвинувшись поближе, оглушительным шёпотом сказала в самое ухо, — я могу и более страшные тайны поведать.

Напрягся, ожидая любых сюрпризов, а она выдала:

— Этой ночью чужой мужик спал в моей кровати. Я тебя не сильно шокировала?

А, чёрт!

Маргарита спрыгнула с лежанки, вышла, громко хлопнув дверью. Чёрт подери! Меня быстро простят или придётся пару недель каяться? Спустился вниз, попросил Мартина отнести мадам цветы и извиниться за моё некрасивое поведение. Мартин усмехнулся. Уточнил границы, в которых он может живописать меня. Махнул рукой. Не жадничай.

 

***

 

Мартин принёс корзину роз, выдал длинный список эпитетов, характеризующих поведение некого невоспитанного хама и в заключение сказал, что его светлость просит прощения.

Светлость. А имя есть у светлости?.. Нет? Тогда пусть идёт, куда послала, а он, вместо того, чтобы уйти, снёс даме дверь.

Мартин кивнул невозмутимо, пообещал передать в точности, откланялся и ушёл. Как только закрылась дверь за секретарём, Сквич снова спросил:

— А что это происходит?

— Ничего особенного. Наша новая светлость работает над собственным имиджем. Ломает — строит. Ломает — строит. Ни минуты покоя! Трудяга.

Как я и предполагала, викинг на этом не остановился. На обед я не пошла, но ужин пропустить не удалось. Пришёл не простой лакей, а Мартин, сказал, что его светлость приказывает. Развёл руками, мол, некуда деваться, надо идти. Ах, так? Ладно, я тебе устрою.

 

***

 

На обед Маргарита не пришла. Решила устроить бойкот? Не дал ни единого шанса. Перед ужином послал Мартина, приказал выковырять малявку из комнат. Или она будет делать то, что я говорю, или могу надевать на шею седло.

Маргарита вышла к ужину. Села на дальнем конце стола тихой мышкой, но длилось это недолго. Когда перед ней поставили привычную женскую вечернюю еду — овсяную кашу, спросила с претензией в голосе:

— И какую местную лошадь я оставила без ужина? — глянула на меня, ожидая ответа, я промолчал, и Маргарита задала следующий вопрос, — а человеческую еду мне дадут?.. — Мартин дёрнулся, было, но я его остановил. Было интересно, что эта малявка сделает. А она, кивнув головой, с горечью в голосе произнесла, — не дадут. Хорошо, сама возьму. — Встав, она подошла ко мне, поменяла тарелки, забрав себе жареных перепелов, а мне отдав свою кашу, и довольно так промурлыкала прямо в ухо, — приятного аппетита, ваша светлость.

Зараза! Ганс хохотнул, провожая малявку одобрительным взглядом, а я подумал, что два года — это семьсот тридцать дней.

Троянски, строго следовавший приличиям и правилам, недовольно сверкнул глазами, повернулся ко мне, спросил:

— Ваша светлость, почему вы молчите?

Что я должен сказать? Она хочет есть? Пусть ест.

— Вот именно! — поддакнула малявка, садясь на своё место, — пытки голодом не входят в план воспитания.

А, чёрт! Языкатая какая.

 

***

 

Вот же узурпатор! На ужин заставил прийти, а после ужина ещё и в кабинет вызвал. Всё хорошо в руководящих должностях, одно плохо — рабочий день не нормированный, увы. Пришли в кабинет, который, как я понимаю, узурпировал викинг, выставив Линца на мороз. А интересно, кто теперь будет управляющим?

Викинг, мрачный, как банкир в дефолт, отодвинул стул, приглашая сесть. Как я понимаю, начинается второй раунд? Значит, надо застолбить за собой лучшую позицию. И я застолбила — забралась на подоконник, чтобы не смотреть на этого флибустьера снизу вверх. Викинг удивлённо дёрнул бровью, но комментировать не стал. Подошёл, присел на краешек стола и, сложив руки на груди, предложил:

— Давайте разберёмся.

Ещё ночью поняв, что теперь я банкую, решила вести себя нагло и бесцеремонно:

— Не буду! Тебе надо, ты и разбирайся. Для начала — с собственным раздвоением личности. Узнаешь, где ты, а где — не ты, доложишь.

Викинг усмехнулся, отклеился от стола, подошёл, глянул сверху вниз своими синими глазюками. Блин! А у того викинга глаза какого цвета были? Хоть убей, не помню.

— Что? — флибустьер глянул требовательно. Объяснила, он кивнул, сказал с лёгкой иронией в голосе: — Конечно, жаль, что вы не помните, но всё же не стоит так подозрительно на меня смотреть.

А за сегодняшнее тоже отмазываться будет?

— Нет. Сегодня ночью я у вас был. Каюсь, — и он облил меня взглядом, в котором не было ни грамма раскаяния, спросил, — а кто был в Кастелро?

— Ты. И гвардия подтвердит.

 

Предыдущая запись

Часть 2-10

Следующая запись

Часть 2-12