Часть 2-18

Мартин увёл Маргариту, вернулся примерно через полчаса, спросил:

— Простите, а что это было?

Самому интересно. Нет, я не лукавил. Я не собирался сажать Маргариту в подземелье. Хотел напугать, но результат превзошёл все ожидания. Девчонка легко согласилась и отправилась в подземелье, как в собственный будуар. Что ж такое дивное подсунул мне великий магистр? Понятно, что совсем не то, что задекларировал, но что именно?

К сожалению, мне не удалось ни поговорить с Мартином, ни нормально подумать. Открылись ворота, во двор въехала карета — приехали купцы из Текировы. Что ж, придётся принимать и говорить.

Купцы, приняв мой задумчивый вид за заботу о государственных делах, расшаркались, быстро перешли к делам. Первый вопрос я решил легко. Аренда причала в Бургисе на год? Назначил двойную цену. Кивнули, глазом не моргнули. Ещё бы! Знают, собаки, что в выигрыше останутся. Но это был только первый вопрос. А далее пошло-поехало. Купцы хотели всё! Схему дивного отопления, которое обогревает дворец и королевский постоялый двор в Бургисе. Минерал, из которого делают замазку, чтобы покрывать трубы, защищая от протечек. Тайд. Проект машины, которая стирает бельё. Небьющиеся банки. Я слушал, задумчиво кивал головой, а они, казалось, готовы были платить любые деньги.

Разговор был долгим. Закончили только к ужину. Выпроводив купцов, довольно потянулся в кресле. Оголодал, как стая волков! Корову съем! И тут моё радужное настроение развеялось, как утренний туман. На душе стало муторно, кольнуло какое-то нехорошее предчувствие. Что-то я неправильно сделал. Но что? Начал заново перебирать разговор с купцами. Бросил. Нет, дело не в этом. Ошибку я совершил раньше. Посадил ребёнка в подвал. Молодец, что скажешь-то? Пугало для маленьких девочек. Ведь вполне бы хватило домашнего ареста.

 

***

 

Нет, я всё понимаю — я провинилась, нарушила запрет, кстати, вполне оправданный! А если бы неприятности нашли меня раньше? Я получила заслуженное наказание, но мне только три дня ареста выписали, без пыток и допросов. Но нет! Сначала Согрейв притащился, осмотрел камеру, в которую меня запихали, минут десять допрашивал, выясняя, насколько мне тут удобно. Следом появился Троянски, сообщил, что повар уже готовит тортик, а вслед за Карлом припёрся Моэр. Оглядел камеру, отдал короткие, но ёмкие указания гвардейцу. Потом расшаркался передо мной, сообщив, что его светлость этикету не обучался, потому ведёт себя, как слон в посудной лавке. А, это так называется? На этом визиты завершились, и косяком пошли подношения — кровать, чтобы было мягко, свечи, чтобы было светло, меха, чтобы было тепло, цветы, чтобы было красиво. Короче, через час после ареста моя камера размерами три на два метра превратилась в помесь будуара с розарием. Лёжа на мягкой кровати, поедая тортик и запивая его чаем, я злорадствовала, представляя, как сейчас пилят викинга, который заточил в подвал бедную меня. Нет, он мог сказать, что я сама согласилась, но кто ему поверит?

 

***

 

Пошёл ужинать. В столовой — гробовая тишина. На меня посмотрели, как на убийцу, явившегося на похороны своей жертвы. В чём дело? Троянски объяснил, но я мог и сам догадаться. Карл всегда заступается за Маргариту; жалеет бедную девочку, закармливает сладким. Мне любимую еду — по большому одолжению, а ей вафли или торт — по первому требованию, и даже без требования, Маргарите достаточно на кухню зайти. Теперь мне вменяют в вину, что я посадил её в подвал. Меня не успели сгрызть до костей только потому, что пришёл Моэр, который ходил к Маргарите. Извинившись за опоздание, он сел за стол и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Мадам Маргарите еду отнесли. Сидит, вяжет.

— И ничего не говорит? Не жалуется? — Мартин спросил.

— Мадам разговаривать отказалась.

О, как! Карл сразу отреагировал, сказал, с осуждением глядя на меня:

— Довёл ребёнка! Бедная девочка.

Да, конечно! Это кто и кого ещё доводит! И, если я такой тиран, то почему она вернулась? Но, кажется, об этом только я подумал. Остальные смотрели так, как будто завтра я отправлю бедного ребёнка на костёр. Я не понял. Кто кого наказал?

 

На следующий день, вернулся Берт, который ездил проверять ход работ по расчистке дороги. Прошёл ко мне, спросил:

— Кто-то умер?

— Нет! — я откинулся в кресле. Не сумев сдержать раздражение, бросил перо на стол, разбрызгав чернила, — никто не умер. Всё это, — ткнул рукой в сторону двери, — только потому, что Маргарита сидит под арестом за побег.

— Я понимаю, что ситуация необычная, — осторожно заметил Валевски, — но ты что такой нервный?

Нервный? Да нет! Нервный я был ночью, когда бродил по комнатам, как привидение, и жалел бедную девочку. А бедная девочка, между прочим, спала, как убитая. Ей, кажется, без разницы, где у неё спальня. Хотя какая там тюрьма?! В подвале настоящий будуар соорудили. Превратили наказание в фарс.

Берт рассмеялся. Спросил, что я буду делать. Да ничего! Выпущу! Это бессмысленно. Попросил сходить за девчонкой. Валевски кивнул, вышел. Минут через десять ввалился в кабинет. Смеялся!.. Заливался. Слёзы вытирал. Маргарита, скользнув следом, спросила:

— А с ним всё нормально?

— Ой, я не могу!.. Ха-ха-ха... Слышь... хи-хи-хи... заточи меня туда на пару недель… хи-хи-хи!.. Я отосплюсь.

— Вы тут все сбрендили! — Маргарита забилась в дальний угол, смотрела на Берта с опаской, а тот замахал руками:

— Нет, я нормальный! Потому спокойно на это смотреть не могу! Ой, мама! Казематы! Я б в таком пожил!

— Так зачем дело стало? Вы его попросите, — Маргарита ткнула в меня пальцем, — он и вам такую сладкую жизнь устроит.

— Да? — Берт повернулся ко мне: — Ты будешь слать мне меха, чтобы я не замерзал долгими тюремными ночами?

А то! Я и больше сделаю. Костёр разведу. На нём и погреется.

— Фу, злой! — Валевски вздохнул, повернулся к Маргарите: — Но что мы всё обо мне. Поговорим о вас, сударыня. Точнее, о вашей удивительной покладистости. Объясните, с какой стати вы решили пожертвовать собой?

— Это вы к тому, что я согласилась на казематы?

Маргарита поманила Берта пальцем, а когда он подошёл, начала что-то нашёптывать ему на ухо, косясь в мою сторону. Я видел, как Валевски удивлённо приподнял брови, как загорелся хитрый огонёк в его глазах. Что ж она ему говорит-то?

Малявка закончила шептать. Заговорщицки глянула на Берта, кивнула: «Ага, ага», и Валевски засмеялся. Весело так, беззаботно. Ах ты, чёрт! Кажется, Маргарита меня крупно подставила. А что она могла сделать? А, чёрт! Она согласилась на подвал! Но ни у кого, кроме Берта, и мысли не возникло, что такое возможно. Теперь она — бедная и несчастная девочка, которую тиранит изверг — я. Красиво как! А, может, она действительно Кински? Это у них мозги извилистые, как лабиринт.

Отпустил Маргариту. Что тут говорить? Она выиграла. Как только за девчонкой закрылась дверь, Берт отвесил церемонный поклон, сказал:

— Поздравляю. Красиво она тебя подставила. Ты жди, дальше будет ещё хлеще.

Да уж не сомневаюсь. Интересно, что она ещё вытворит?

— Согласен, — Валевски кивнул, спросил задумчиво: — Кого ж тебе подсунули?

Не понял?..

— Дурака из себя не строй. Ты же прекрасно знаешь, что это — не Маргарита.

— Я не знаю, а лишь догадываюсь, а вот ты знаешь, но молчишь.

— Я не молчу! — возмутился Берт, — я доказательства собираю.

Много набрал?

— Мне хватит. Тебе — не знаю.

Ну?

— Гну. Маргариты Кински нет.

Не понял.

— Сам не понял. О том, что существуют люди без имени, я знал, но чтобы имя без человека... Имя есть, а человека нет. Нет, и никогда не было никакой Маргариты Кински. И Хельмут был женат всего один раз.

О, как!

— Да. Не было никаких мезальянсов. Понял? Но, чтобы ты окончательно запутался, — Валевски подошёл поближе и, хотя его и так никто не мог слышать, он всё-таки перешёл на шёпот, — Маргарита была в оранжерее! Но как она оттуда вышла, я понятия не имею.

Даже так?.. Что же мне подсунул великий магистр?

Предыдущая запись

Часть 2-17

Следующая запись

Часть 2-19