Ведьма ветра-29

Огромное поле, находившееся южнее Загорья — обычного города, стоявшего в стороне от главных королевских дорог, — было заставлено яркими шатрами. Повсюду развевались флаги, указывающие, какие важные и не очень важные персоны соизволили посетить турнир, организованный бароном Штайнцем.

Владелец огромной коллекции оружия, любитель лошадей и знаток турнирных правил, Штайнц устраивал турниры раз в два года, и на его празднества съезжалась не только вся округа, но и любители из-за границы — барон знал толк в таких состязаниях. Поговаривали, что сам король просил Штайнца проводить турнир хотя бы раз в год, но барон отказывался, не желая снижать ценность праздника.

Пройдя вдоль поля, хозяин турнира осмотрел трибуны, сколачиваемые плотниками, прикрикнул на рабочих, сказав, что не заплатит, если они не успеют доделать всё к вечеру. Бригадир клятвенно пообещал его милости, что всё будет готово, склонился в земном поклоне.

Граф Фрайберг — давний приятель Штайнца, приехавший на турнир по личному приглашению хозяина, и сопровождавший барона в обходе, хмыкнул:

— Эк, ты их строго!

— Раньше думать надо было, когда ползали, как мухи осенние.

— Чем ты недоволен?

— Не люблю, когда всё наспех делается. Один год чуть без трибуны не остались.

Фрайберг согласился, что всё надо делать на совесть, но Штайнц, казалось, не слышал, разглядывал помост, приготовленный для акробатов и жонглёров. Граф прищурился, спросил, кто будет выступать на турнире.

— Те, что у Маннерхейма были.

— И фокусник?

— Нет, фокусника не будет.

— Что так? — насторожился Фрайберг, на что получил удивительный ответ:

— Прячут.

— Людвиг снова взялся за старое?.. ну, ясно, не его вешать будут.

— С тобой невозможно разговаривать! — воскликнул барон, — если твой старший такой же, как и ты, то тошно тогда королевству будет.

— Что? Куда там! Опозорил на старости лет, поганец, не знаю, куда от стыда деваться. Одно слово — паршивец, каких свет не видывал, — огрызнулся Фрайберг, отвернулся, ударил кулаком по деревянному столбу, к которому мастера навешивали створки ворот. Бухнулась на землю створка, бригадир заорал на работников, обвиняя в безрукости; Фрайберг убрал руки за спину, мол, ничего не делал, ничего не знаю. Барон покачал головой и фыркнул насмешливо:

— Видывал, видывал! Ещё как видывал.

— Где? — живо повернувшись, Фрайберг уставился на хозяина турнира.

— Ты и сам его сможешь увидеть.

— Кто? — и граф уставился на поле, разглядывая шатры и прикидывая, под каким флагом может выступать его сын.

— Не скажу. Сам узнай.

— Узнаю, скажешь?

— Скажу.

 

Поздним вечером, вернувшись в замок, барон прошёл в гостиную, где сидели Михал и Милош, на ходу сказал, идя к креслу:

— Мой юный друг, папаша ваш бьёт копытом, не хуже моего коня. Рвётся в бой, горя жаждой знать, кто из поединщиков — его сын.

— Вы ему не сказали?

— Конечно — нет, — Штайнц улыбнулся злорадно, — пусть мучается. Итак, к делу, — он довольно потёр ладони, обратился к Милошу: — где оруженосец? Сам понимаешь, своего я выставить не могу, сразу разговоры пойдут, а нам это ни к чему.

— А ты уверен, что нам надо это делать? — поинтересовался Милош.

— Уверен. Потому вам, мой юный друг, нужно побеждать и никак иначе. Где оруженосец?

Узнав, что оруженосец изучает правила, барон довольно кивнул и, переведя взгляд на Михала, многозначительно заметил, что и он мог бы заняться тем же. Поняв намёк, молодой человек вышел из гостиной, оставив мужчин наедине. Как только за парнем закрылась дверь, Штайнц, пересев поближе к Милошу, тихо сказал:

— Одна известная нам обоим особа уже ведёт дело в нужном направлении. А на турнире, когда будут награждать победителя, если это будет тот, кто нужно, будут сказаны главные слова.

— Прекрасно, но почему бы не сказать это при нём? — Милош показал рукой на дверь, за которой скрылся Михал.

— Зачем мальчику такая ответственность? Ему хватит и того, что придётся доказывать отцу свою состоятельность. Остальное — не его дело.

— Ты думаешь, он сможет возглавить герцогство?

— В любом случае будет лучше Людвига, — фыркнул барон, — и нам дело найдётся. Главное, ведьму не упустить.

— Не беспокойся, уже никуда не денется.

— Ты так уверен?

— Конечно. Она маленькая, глупая. Всего боится. Она не уйдёт.

— Ну, дорогой, всяко бывало. Сам знаешь.

— О, давай, накаркай! — разозлился Милош.

 

Ночь опустилась на баронский замок. Всё затихло, и только стражники на стенах медленно прогуливались туда-сюда, изредка перекликаясь в темноте. Замок спал, или делал вид, что спал, как обитатели маленькой комнатки, находившейся под самой крышей служебного здания.

На узкой кровати, покрытой простеньким, но чистым и тёплым покрывалом, сидела Вьета и листала книгу, изучая правила турнира. Натраг, лёжа на полу, недовольно смотрел на девушку, нервно постукивая хвостом по полу. В конце концов, не выдержав, Вьета оторвалась от разглядывания книги, спросила, переведя взгляд на пса:

— Что тебе не нравится?

— Не нравится, что мы, вместо того чтобы искать Франца или даже, на самый худший случай, вместо того, чтобы идти в Малев, участвуем в этом дурацком турнире. На кой ляд тебе это сдалось? Каждый лишний день в этом проклятом королевстве — это ненужный риск! Или ты не понимаешь?

— Понимаю, — Вьета кивнула головой, — а ты — нет. Этот граф крысиный нам так ответ и не прислал. И что толку бегать?..

Пёс, совершенно забывший об Эгельберге, насупился недовольно. Да, этот факт он упустил из виду, но всё равно. Встрепенувшись, Натраг заявил:

— Тебе не кажется, что ответ можно и в лесу подождать?..

— Иди и жди.

— Чевой-то я один?

— Тавой-то! — передразнила девушка, — что один, как он утверждает умный пёс, говорил мне, что везде есть глаза и уши. А если эти глаза увидят чужого и решат, что это вор?..

Пёс ещё больше помрачнел. Он же сам это говорил, а с самим собой поспорить можно, но бесполезно. А Вьета ещё и добавила, посыпав раны пса солью:

— Ты же сам говорил, что на клоунов ярмарочных никто внимания не обращает. А раз так, то сиди спокойно.

— Ну, сейчас-то мы не особо и клоуны, — попытался возразить Натраг.

— Но результат тот же. Успокойся и не мешай, мне нужно подготовиться, — и Вьета снова углубилась в чтение книги, а пёс, положив голову на лапы, прикрыл глаза, думая о своём, собачьем, но всё же долго он не выдержал и, встрепенувшись, попросил:

— Ты бы хоть кость мне сделала, что ли? Скучно же.

— И как я объясню, где еду взяла?

— Ну, ты даёшь! Что не доем, колданёшь с глаз долой. Сколько тебя можно учить?

Неожиданно стукнуло неплотно прикрытое окно. Девушка вздрогнула, вскинула голову, прислушиваясь, а через минуту горестно вздохнула. Пёс насторожился:

— Что?

— Йован куда-то ходил.

— Куда ходил?

— Он мне не докладывал.

— А ветру?

Вьета развела руками в бессилии:

— Я же не знала, что за ним следить нужно.

— Но теперь-то ты знаешь!

— И толку, если он спать лёг?

Пёс возмущённо заявил, что если Йован ушёл один раз, уйдёт и второй. Вьета кивнула головой, согласилась, что и третий, и четвёртый. До ветру все ходят.

— Вот когда будешь знать, что его именно туда и носило, тогда и будешь говорить. И давай спать.

— Так спи!

— Не могу, пока ты страницами шуршишь.

 

Предыдущая запись

Ведьма ветра-28

Следующая запись

Ведьма ветра-30