Ведьма ветра-41

В голосе его величества было столько сарказма, что не услышал бы только глухой. Удивлённо посмотрев на Улафа, девушка поинтересовалась:

— А что не так с этими монетами?

— Такие монеты, дорогая моя, большая редкость, и люди, владеющие ими, не бедствуют, мягко говоря, и в меняльных лавках не меняют. Такими монетами оплачивают покупку замка, земель, лошадей, на худой конец, — пристально посмотрев на Вьету, Улаф спросил, — и в какой лавке ты меняла эти деньги?

С трудом сохраняя спокойствие, девушка сообщила фальшиво-беспечным тоном, что меняла монету ещё за морем, но крысу это известие успокоения не принесло. Пристально посмотрев на Вьету, он строго спросил:

— И кого ты встретила после того, как поменяла монету? — и, не дождавшись ответа, сам и ответил: — Цирк на колёсиках. И бегаешь теперь от него. А нет, не совсем! Одного ещё за собой таскаешь.

— Нет! — воскликнула Вьета, — Сандр тут не причём!

— О, да, конечно! Но, поверь мне, нежные чувства сгубили не одну дурочку!

— Сандр — друг, и всё. И я не могу его бросить.

— Как знаешь, — пробурчал крыс. — Ладно, давай, закрывай ювелирную лавку. Монеты не бери. Возьми жемчужины. Вдруг меняльщик поверит, что тебе отец из-за морей-океанов привёз.

 

Выполнив указание крыса и закрыв шкатулку, Вьета что-то тихо прошептала и щёлкнула пальцами, вызвав осуждающий вскрик Улафа, но тут девушка была непреклонна. Объяснив, что вместо неё может прийти другой человек, она попросила показать, где находится тайник и объяснить, что нужно сделать с печатью. Крыс лишь вздохнул.

Проводив девушку до ворот, Улаф на прощание заявил:

— Ты уж всё-таки будь осторожнее, пожалуйста, и не попадайся. В кандалах у тебя даже с амулетом шансов немного. И не верь особо никому, ладно?

— Почему ты такой подозрительный?

— Живу долго, — вздохнул Улаф, — ладно, иди. Рассвет скоро. И осторожнее будь. Я на похороны не люблю ходить — там слишком грустно.

Он стоял и махал ей вслед лапкой, пока она не исчезли в темноте арочного проёма, потом вздохнул и отправился назад: править, казнить и миловать.

 

Спускаясь с холма, Вьета думала — говорить Сандру или нет. Она сознавала свою вину, знала, что разрушила привычную жизнь акробата, и не хотела впутывать его в ещё большие неприятности. И тут было два варианта: сбежать, оставив парню пару жемчужин или сказать и уйти в открытую. Не желая повторять манёвр Йована, Вьета решила всё рассказать, но проявить благородство в полной мере ей не удалось. Узнав всю историю, Сандр заявил, что бегать от опасностей не приучен, и бросать женщин в беде — тоже.

— Тебя повесят!

— Меня ещё поймать надо, — беспечно отмахнулся Сандр, но всё же он был не так и бестолков, как можно было подумать. Остановив Вьету, собиравшуюся что-то возразить, парень напомнил о Милоше: — Мы можем столкнуться в Валленбурге. И пусть он сказал, что сейчас ему не до поисков, он будет присматриваться, и будет искать двух людей и собаку.

— Двое и собака... — задумчиво повторила Вьета, переводя взгляд на пса и тот, встрепенувшись, предупредил:

— Я кошкой быть отказываюсь, так и знай.

— А придётся...

 

Валленбург готовился к надвигающимся празднествам. Дороги графства, ещё пару дней назад совершенно пустые, были забиты пешими и конными, крестьянскими подводами, торговыми караванами и господскими каретами — люди спешили приехать пораньше, чтобы занять место получше.

Самый большой ажиотаж, как и в прошлые годы, наблюдался у южных ворот, и причин для этого было две: именно у южных ворот раскинулось огромное поле, на котором устраивались на житьё приезжающие на ярмарку торговцы и крестьяне, и там же находилась касса, где нужно было вносить плату за право торговать или выступать перед публикой. Как всегда к кассе тянулась длиннющая очередь, а все окрестные трактиры были до отказа забиты посетителями, которые, устав от долгого стояния в очереди, бегали в питейное заведение, чтобы промочить горло. Поговаривали, что владельцы трактиров за время ярмарки зарабатывали столько, что могли не работать до следующей ярмарки.

Конечно, ни один трактирщик, никогда не закрывал своё заведение в межсезонье, но сплетники, всё же были не так и далеки от истины. В этом году владелец одного заведения продал дело какому-то чужаку и укатил, как судачили кумушки, жить в места, где текут молочные реки с кисельными берегами.

Чужак, купивший трактир, отремонтировал старое здание, завёл на втором этаже номера для благородных, и завёз в трактир удивительное вино — ароматное, терпкое и такое крепкое, что даже записные пьяницы не могли устоять на ногах после первой же бутылки. Прославившись благодаря вину, чужак начал разворачиваться так, что местные только ахали. К трактиру пристроили двухэтажную веранду. На втором этаже благородные господа вкушали еду и вина отдельно от черни, а первый этаж заполонили длинные столы с лавками для простонародья. Когда же окрестный люд повалил на ярмарку, чужак начал посылать в толпу ожидающих своей очереди коробейников с едой и стопочками с вином, а во дворе и вдоль забора наставил дополнительных столов. Правда, тем, кто обедал там, иногда в тарелку заглядывали лошади, привязанные у коновязи, но это почти никого не смущало.

Местные, глядя на то, как разворачивается чужак, лишь в затылке чесали, да копировали чужие повадки, не зная, что пришелец вовсе не был таким уж умным и, если что и придумал, так лишь привёз с собой необычное вино. Остальное же придумал покровитель трактирщика, как, впрочем, и специальные слуховые трубки, с помощью которых можно было слышать, о чём говорят постояльцы. Простые посетители трактира и понятия не имели о таких новшествах, а двое гостей, приехавших накануне и занявших одну из комнат на втором этаже, о таких хитростях знали, но и не предполагали, что трактирщик не первого разбора будет подслушивать разговоры гостей.

 

Выйдя на балкон, где слуга уже накрывал стол к завтраку, Михал тяжело вздохнул. Дорога, запруженная людьми, больше напоминала море, на дне которого нужно было отыскать пару песчинок.

— О чём вздыхаешь? — поинтересовался Милош, усаживаясь за стол и отпуская слугу. Услышав ответ, мужчина отодвинул занавеску и, бросив быстрый взгляд на улицу, пожал плечами, — на городской улице больше шансов найти золотой, чем на лесной тропинке.

— Не понял.

— Человек, пытающийся скрыться, в большой толпе чувствует себя в безопасности и перестаёт осторожничать.

Михал снова вздохнул. В чём-то старший товарищ был прав, но всё же парень не был уверен, что им удастся напасть на след беглецов.

Мужчины завтракали, рассуждая о всяких пустяках и разглядывая людей, проезжающих мимо. Неожиданно Милош  спросил:

— Как ты думаешь, что больше всего любят есть лошади? — и тут же продолжил, — не торопись с ответом, думаю, ты ни за что угадаешь.

Стремительно подхватившись с кресла, Милош зашёл в комнату, вернулся минут через пять, уже неся в руке небольшой конвертик с запиской. Не став звать слугу, лично спустился на первый этаж и, найдя посыльного — смышлёного мальчугана лет десяти, передал ему записку, сказал, куда нужно доставить и дал денежку, пообещав ещё столько же, если пацан обернётся за полчаса.

— Сей минут! — воскликнул осчастливленный посыльный и стремглав бросился выполнять поручение.

Вернувшись на балкон, Милош сел на своё место и продолжил трапезу, разглядывая улицу. Его спутник, терявшийся в догадках, осторожно спросил, что происходит, но ответа не получил — мужчина лишь отмахнулся, сказав, что скоро всё выяснится.

Действительно. Минут через двадцать вернулся посыльный, передал ответ, а ещё через полчаса Милошу передали ещё одно послание, прочитав которое, мужчина удовлетворённо кивнул и сказал нечто загадочное:

— Мышеловка наполнилась. Пошли.

Мужчины спустились во двор, прошли к коновязи. Остановившись телеги, в которую был запряжён тощий жеребец серой масти, Милош подхватил уздечку и тихо-тихо сказал на ухо лошадке:

— Ну, здравствуй, любитель жареной курятины. Тс-с-с! Не дёргайся. Их уже взяли, а у тебя есть единственный шанс снова стать собакой — пойти с нами. А будешь брыкаться, закончишь жизнь на живодёрне.

Предыдущая запись

Ведьма ветра-40

Следующая запись

Ведьма ветра-42